Номер 19

Затаенно-тихой, жгучей ненавистью, которую она одно время пыталась держать в себе, но в последние дни та все чаще выплескивалась наружу, словно кипящее варево из котла, потому что огонь под ним разгорался все больше и больше.

Женщина вошла в комнату, закрыла за собой и поморщилась – запах в помещении был невыносимым, дикая мешанина из затхлого воздуха, пыли, просроченных лекарств и экскрементов.

– Чего тебе? – спросила она, закрывая за собой дверь. Светлана уже не пыталась скрыть брезгливость, глядя на прикованного к постели отца.

За полгода лежачего существования Алексей Сергеевич, некогда крепкий пятидесятисемилетний высокий мужик, похудел вдвое, превратившись в высохшую мумию, от которой постоянно несло, как из выгребной ямы. Его темные волосы поседели сразу же, как он, очнувшись, узнал о смерти супруги, и теперь они грязной паклей лежали на подушке, образуя гротескный нимб. В левой руке он сжимал инвалидную трость, которой вот уже несколько минут безостановочно колотил по тумбочке. И хотя старик понимал, что уже никогда не встанет на ноги, он настоял, чтобы рядом с ним всегда была трость. Светлана полагала, что наличие этой дурацкой палки с резиновым набалдашником создавало у отца ощущение некой надежды на выздоровление. Пусть и иллюзорной, как мираж в пустыне. Впрочем, у трости было и другое предназначение – старик всегда лупил ею по тумбочке, когда ему что-то было нужно. Раньше он долбил в стену, из-за чего обои в местах соприкосновения с палкой были разодраны в клочья, обнажив штукатурку. Но вскоре отец понял, что стук в стену получался тихим, и он переключился на тумбочку.

Алексей Сергеевич глядел на дочь со смешанным чувством гнева и страха.

– Чего надо?! – раздраженно повторила Светлана, потянув носом. – Опять обделался? Посмотри, что ты со стеной сделал! Скоро можно окно в мою комнату вставлять! Колотил бы своей клюкой уже куда-то в одно место! А еще лучше по своей голове!

Инвалид провел по шелушащимся губам кончиком языка.

– Я звал… Ксюшу, – отрывисто произнес он. – А не тебя.

– Я сейчас позову ее.

С этими словами Светлана шагнула к окну, приоткрыв створку. Внутрь сразу ворвался свежий воздух.

– Снова водишь… к себе… мужиков? – внезапно спросил отец.

– Это тебя не касается.

Алексей Сергеевич издал клокочущий звук.

– Шлюха. Знаешь, твоя мать… Умерла бы во второй раз… когда узнала бы…

Губы Светланы тронула недобрая усмешка.

– Ты бы молчал уже о маме, развалина. Если бы черт тебя не дернул в ту ночь гнать домой… она была бы жива.