– Вы меня обманываете, – выдавила она чуть слышно. – Света… Она… Она хоть и говорит, что я дурочка, но она бы никогда… слышите, никогда меня не продала бы плохим людям! Ведь я не вещь! Я человек!
Последнюю фразу девушка буквально выкрикнула.
– Послушайте… – внезапно заговорила за спиной толстая женщина. – Здесь есть кто-нибудь? Отзовитесь! Я не чувствую своих глаз…
Ксения вцепилась в решетку, и ее нежные розовые груди, израненные кровоточащими укусами, уперлись в прутья.
– Скажите, что вы лжете, – заговорила она жарким шепотом.
Рик с печалью смотрел на нее. У него не хватало духу спорить с этим несчастным созданием, уговаривая поверить в страшную правду.
– Да, – только и смог промолвить он. – Прости меня. Я соврал.
– Свету просто не пускают ко мне! – не успокаивалась Ксения. – Прошу вас, поднимитесь наверх, найдите ее! Как только она узнает, что здесь происходит, она меня заберет! Или помогите мне уйти!
– Почему я ничего не вижу?! – истерично взвизгнула толстуха.
Рик обернулся.
Необъятных размеров женщина села. Вытянув вперед пухлые ноги, она с каким-то маниакальным упорством продолжала ощупывать пустые глазницы. Участница Вечеринки словно пыталась убедить себя, что в результате бессмысленного размазывания мешанины из крови и варенья она вот-вот прозреет.
"«Конечно. Действие наркотиков постепенно заканчивается, а на смену им приходит боль. Боль и понимание, – подумалось Рику. – Интересно, как она запоет, когда поймет, что вместо волос из ее головы торчат кованые гвозди…»
Из конца коридора донесся шум, сопровождаемый веселым хрюканьем.
Рик бросил взгляд на Ксению. Он понимал, что задержался здесь, ведь у него полно дел на кухне, да и за этим мутным типом Донни нужно приглядывать, но какая-то неизведанно-внутренняя сила не давала ему сдвинуться с места.
Ослепшая женщина наконец-то осознала, что ее глазницы пусты, и воздух содрогнулся от душераздирающего воя. Ксения испуганно шарахнулась вглубь камеры, съежившись в комочек.
Между тем «поросята», шутя и посмеиваясь, подкатили к одной из камер больничную каталку. На ней, скукожившись, лежал Олег. Верхняя часть тела старика, лишенная кожи, пульсировала пурпуром и смахивала на сырой бифштекс, в свете моргающих ламп блестя трепещущей плотью.