Вместе с Красновым они зашли в палату к Насте. Ту уже одели по случаю. Во что-то темное. И даже рукавички умудрились натянуть на скованные бесконечной судорогой ладошки.
– Ы-ы-ы, – протянула Настя. Медсестра, которая находилась с ней в палате, что-то шепнула доктору. Потом несколько робко улыбнулась Тушнову и… протянула конверт."
"– Это вам попросила передать Анастасия Петровна. – Ее взгляд перетек с Димы на Настю, которой она заговорщицки улыбнулась. И пока Тушнов гадал, что это все значит, их с Настей оставили в палате одних.
– Ы-ы-ы… – дернула та головой.
– Ты хочешь, чтобы я это прочитал прямо сейчас?
Ответом ему – странный, ломаный жест головой. В котором отдаленно угадывалось согласие.
– Ты сама это написала? Мне Краснов только сегодня сказал, что ты делаешь успехи. Он тебя очень хвалил… – говорил Дима, распаковывая конверт. Достал лист. Пробежался взглядом по короткой, распечатанной на принтере записке.
– Ты хочешь получить развод? – сглотнул он огромный душащий ком.
– Ы-ы-ы.
Дима опять кивнул, как дурак.
«Я хочу развод. Будь счастлив, и перестать винить себя в том, в чем я одна виновата».
– Спасибо, – шепнул Тушнов. Наклонился к Насте и коснулся ее лба губами.
– Дмитрий Станиславович, если мы не выйдем прямо сейчас, то опоздаем.
– Да, конечно.
Панихида прошла как во сне. На ней почти не было посторонних. Родня Настиной матери проживала где-то в глубинке, так что проститься с ней пришли лишь друзья и соседи. Тушнов держался в стороне. Чтобы не мелькать перед глазами даже тех, немногочисленных. Под конец явился Настин отец. Он развелся с ее матерью почти сразу же после несчастного случая. Нашел бабу помоложе, в общем, все по классике. Настю он поначалу навещал, но с годами и эти визиты становились все реже. А Дима… Дима его не то чтобы осуждал, нет.
До кладбища добрались не все. Разъехались. Поэтому там все прошло быстро. И слава богу! Тушнова от нетерпения потряхивало. Хотелось срочно домой. В уют. Рассказать Кате, что все – свобода. Теперь уж точно.