Обнять, ощущая каждой клеточкой близость. Вдохнуть крепкий мужской дух. Слизать соль с кожи. Наполниться…
И только Миша в этом был виноват! Это он приучил ее. Приучил к тому, что всегда рядом. Врос в нее за столько-то лет, пронизал собой всю ее сущность. А потом бросил! Вырвал без наркоза, с мясом, с кровью… И живи ты, Катя, как хочешь. А как? Как, если разучилась?
– Почему ты ушел, Мишка? Почему? Почему… Почему!
Нет, пожалуй, более эгоистичного чувства, нежели горе. Катя понимала, что жалеет уже себя. И что плачет по себе, не по мужу.
– Катерина! Что это за шум?
Катя выругалась в подушку. Перевернулась, опираясь на локоть, к двери и заорала:
– Я Жанке звоню!
И впрямь схватила телефон. Дочь по привычке долго не отвечала.
– Алло! Привет, мамуль…
– Привет, ребенок. Ты как? Я не слишком поздно?
– Да вообще-то я спать собиралась. У тебя что-то срочное?
Нет.
– Нет. Ничего такого, – вздохнула Катя.
– Ну, тогда завтра поговорим. Окей? Я тебе позвоню, после экзамена.
Катя растерянно уставилась на погасший экран. Гадая, ей показалось, или Жанка действительно была не одна? Неужели с Ильей помирилась? И ведь ничего не сказала, партизанка. Обидно! Катя как никогда остро чувствовала, как сильно за время ее отсутствия истончилась их с дочкой связь. И вместо того, чтобы отвлечься от тревожных мыслей, загналась еще сильнее.
Одна… Она осталась абсолютно одна. Муж умер, дочь выросла. И даже несостоявшийся любовник предпочел ей, смешно сказать, разговор по телефону. Вот и как ему теперь смотреть в глаза?
К счастью, наутро у Кати появился отличный повод отделаться от встречи с Тушновым, если не навсегда, то, по крайней мере, на время. Погода опять внесла коррективы в расписание авиарейсов, а ко всему с жуткой простудой слег директор их здешнего представительства. Катя препоручила дорогого гостя другому гиду и отправилась в офис.