Которое и без того пронеслось очень быстро, как и всегда, когда на вес золота каждая уходящая в вечность секунда. Кате вообще казалось, что она открыла очень важную формулу – скорость времени прямо пропорциональна его ценности для каждого отдельного индивидуума на том или ином этапе жизни.
– Ну, что? Ты еще не передумала идти?
– И не надейся! Закончил?
– Угу. Слушай, а там со связью как? Нормально?
– Не знаю. Ждешь какой-то важный звонок?
– Да нет. Все нормально. Пойдем…
Катя не поверила ему ни на секунду.
К нужному месту они шли по щиколотку в воде. Где-то останавливались, чтобы посмотреть то на прозрачного краба, то на рыбешку, переплетали пальцы, или присаживались на корточки, склоняя головы друг к другу. Что-то фотографировали.
– Звезда! Я нашел! Четыре-два в мою пользу, – обрадовался Тушнов, склоняясь над ярко-красной морской звездой.
– Вообще-то четыре-три. Ты забыл о той коричневой. Бр-р-р.
– Да она же была дохлой! Дохлые не считаются.
– Зато это – единственная звезда, с которой ты согласился сфотографироваться. Что же выходит, трупы звезд фотографировать можно, а засчитывать как трофей – нет? – сварливо поинтересовалась Катя. Она уже и не помнила, как началось их соревнование, но победить в нем – было делом принципа.
– Живых звезд нельзя доставать из воды, чтобы с ними сфотографироваться! Они могут погибнуть! – горячился Тушнов.
– Я это слышала уже тысячу раз. Но спасибо, что напомнил.
– Видишь, как я на тебя влияю!
– И не говори. Когда я хорошая – я хорошая.
– А когда плохая – еще лучше?
– Вот! Все ты про меня знаешь.
Все вообще. Даже больше, чем ей бы того хотелось. Дима изучил её вдоль и поперек. Тщательно, будто она была объектом какого-то ужасно важного исследования. С таким вниманием к деталям и самым незначительным на первый взгляд мелочам, что Катя далеко не всегда понимала, как на это вообще реагировать.