Отражение

Кому ты нужен без всей это мишуры? Интересно, сколько времени понадобиться твоей глупой женушке, чтобы понять, что ты обвел ее вокруг пальца, захапав акции своей матери и теперь являешься владельцем контрольного пакета. И даже папочка тебе больше не указ….

Он что-то продолжал говорить. Я не слышал. Только звуки и скрежет, нарастающий звон в ушах. Туман. Темный, алый, с проблесками серого. Высокие, низкие, звонкие тона. Смех…. Это я запомнил. Неузнаваемый, чужой, пронизывающий. Ледяной. Мой смех. И вдруг, как озарение, тонкая дрожащая полоска света, лабиринт, как в рассказах переживших клиническую смерть.

Что там в конце? Я пытался рассмотреть, приблизится, вернуться. Я шел и летел.

Они были огромными…. Мои руки.

Как маленький мальчик из своего укрытия, я смотрел на свои руки, и не узнавал их, не чувствовал тела. Легче, чем воздух.

– М..а… – я постоянно слышал эти назойливые две буквы. Как удар гонга. Звонко. Надрывно. А потом свист….

Время тянулось бесконечно. И я был спокоен. Я улыбался.

Наверно….

И она улыбалась мне. Я всегда видел ее, когда терял себя.

Мое отражение. Эмили.

Она родилась первой. И должна была быть сильнее.

Она родилась первой и приняла основной удар на себя.

Мое убежище становилось тесным, свет ярче. Тяжесть причиняла боль. Я начал задыхаться.

Прошло еще пол вечности, прежде чем я открыл глаза. И увидел свои руки. Костяшки сбиты в кровь. Больно. Я поморщился, пытаясь встать.

– Макс! Ты меня слышишь? Макс?! – скандировал смутно-знакомый голос. Дымка все еще окружала меня.

Но я узнал лицо, склонившееся, закрывшее золотой целительный свет, льющийся из окна. Почему я сижу на полу?

– Что? – фокусируя взгляд на громкоговорящей девушке, спрашиваю я. Голос хриплый, чужой.

– Слава богу, – выдохнула она, оборачиваясь и обращаясь к кому-то, – Вроде очухался. Сэр, доктор, Эванс пришел в сознание.

Я поднял голову. Девушка, которая говорила со мной, это Мила. Откуда она взялась? Мужчиной, которого она смешно обозвала «сэром доктором» оказался семейным врачом нашей семьи.

Ричард Эймс наблюдал меня уже много лет. Фрея тоже была здесь. Бледная, с дрожащими искусанными губами. Странно видеть ее такой. А где засранец Ирвинг?

– Он подождет, – отозвался Ричард Эймс. Он бросил на меня пристальный взгляд, покачал головой и снова склонился над …. Вот черт, теперь я увидел Майкла Ирвинга. Ричард оказался прав. Я подожду. Ублюдок явно нуждался в помощи врача больше меня. Не знаю, что именно я с ним сделал.