Что все в ее организме подчинилось одной только цели — разорвать каменное напряжение, сцементировавшее все тело ниже пупка. И неужели это ей принадлежит тихий, жалобный всхлип? Протяжный, почти поскуливание. Тихон повернул голову и шепнул:
— Мы же только целуемся…
И поцеловал.
Его голос царапнул хрипотцой. На пальце царапнула… заусеница? Царапнула раз, другой. А потом горячая тяжесть внизу живота мгновенно и бесконечно взорвалась оргазмом. И Варя закричала… или застонала… но что-то громкое… Наверное, даже у соседей слышно… Только все равно свой голос — словно сквозь вату.
"В себя она приходила медленно. И делать этого не хотелось. А хотелось — лежать на его плече щекой и все. Но всю жизнь так не проведешь, верно ведь? И надо возвращаться в реальный мир. И как-то объяснить себе, почему она так стонала, что наверняка ознакомила с подробностями своей интимной жизни соседей. И почему его пальцы все еще внутри нее. И что вообще теперь с ним делать — после вот ЭТОГО?
Тихон чуть шевельнул пальцами. Дождался, когда она вздрогнет.
— По-моему, здорово размялись? И разогрелись? Все мышцы… — он слегка еще погладил ее там, внутри. — Разогретые. Мягкие. Пластичные.
Надо перехватывать инициативу. Иначе она окончательно и позорно поплывет. И Варя легко прикусила его за шею ниже уха. Дождалась, когда он вздрогнет.
— Что-то мне подсказывает, что у тебя не все части тела сейчас мягкие.
— Факт, — вздохнул Тихон и слегка поерзал под Варей.
Она в одно движение освободилась от его пальцев. И резко встала на ноги.
— Давай разберем диван. И продолжим.
— Нет.
Варя оторопела. Что значит — «нет»? Не хочет? Да быть этого не может!
— Диван — это все равно что постель. А в постели я полное ничтожество. Не пойду в постель.
Варя не смогла определить, что пришло раньше — неловкость за те свои слова или смех. Надо же. Обиделся. Злопамятный. Или просто памятливый?
— Ну, не пойдешь — так не пойдешь. Тогда марш на пол.