Я не в настроении, — голос Вари прозвучал даже для нее неожиданно резко.
— А я все равно провожу. Мало ли… Вдруг ты по дороге передумаешь.
У двери ее голос прозвучал все так же резко.
— Я не передумала. Устала и хочу спать.
— Дело хозяйское, — не вынимая рук из карманов. — Созвонимся, — кивнул. — Пока.
По лестнице зазвучали быстрые шаги. Варину ладонь леденили ключи. Варвара резко повернулась к двери и вставила ключ в замочную скважину, прислушиваясь к утихающему звуку шагов. Повернула ключ. И сама не поняла, зачем, но…
— Тиша… — позвала тихо.
Нет, он уже не услышит. Он уже спустился на два пролета. Или три. Или четыре.
Шаги зазвучали громче. И медленнее. Подниматься ведь труднее, чем спускаться.
А она стояла и ждала. Вот снова показался в створе лестничного проема русая макушка. Тихон вернулся.
— Передумала? — спросил хмуро.
— Да, — все так же тихо.
Он подошел и встал вплотную. Но не касался.
— Учти, сопли вытирать и жалеть не буду. Никаких сюси-пуси, обнимашек и «я тебя так понимаю».
— И не надо. Все, что мне от тебя нужно — грязный и развратный секс.
Он прижал ее к себе — резко и сильно. Губами к виску.
— Вот это я могу. Я только это и могу. Это мой профиль, можно сказать."
"Он сказал это в своей обычной манере — нагло, уверенно. Но в конце фразы ей почудилась вдруг нежность. Или даже… отчаяние?..
Нет. Ей это не нужно. Она не хочет этого слышать. Ей это просто показалось. Это же Тин.
— Хватит болтать! — нажимая на дверную ручку и вталкивая Тихона внутрь квартиры.
Действие восьмое. Герои начинают осознавать весь ужас положения, в котором оказались.
В авторской суфлерской будке поигрывают трехцветным фонариком, временно заимствованным из музея театра на Таганке. Наконец, врубают белый цвет и начинают им часто мигать. Где экспрессия, черт подери, где она?!
Варя все ждала от него какого-то слова. Намека. Подсознательно ждала, что он обмолвится о своих планах на Новый год.
Новогодняя пора — время Большого Бабла для столичных рестораторов. И Тихон не был исключением. Корпоративы. Новогодние вечеринки.