На какое-то краткое время ей кажется, что он сейчас ударит ее в ответ — так темно и страшно полыхнули его глаза. Выдохнул сквозь сжатые зубы. Сжал в кулак руку, что упиралась в дверной косяк.
— Добавка будет?
Вторая оплеуха отметила другую щеку. У него снова дернулась голова.
— Третий раз ударишь — дам сдачи.
Третьей пощечины Тихон не дождался. Лишь натянутая до звона спина и нимб взметнувшихся золотых волос.
Из авторской суфлерской будки показывается лохматая голова, оглядывает замерший в потрясении зрительный зал.
А чего сидим, уважаемые? Все в буфет. Антракт. АНТРАКТ, я говорю!"
"Действие десятое. На сцену под громовую овацию зрительного зала выходит любимец публики. Раскланивается. И делает то, что от него все ждут. Результат — удивителен.
Из авторской суфлерской будки, со вздохом: «Ох, Коля, Коля…»
Его разбудил не будильник. Не какой-то иной посторонний звук. И не кто-то живой — голосом или прикосновением. Нет, проснулся сам — но резко, будто что-то все-таки разбудило.
Ждал, пока загрузится телефон. Точно так же что-то вяло подгружалось в память. Про вчерашний день. На том месте воспоминаний, где на Тина начала вешаться в его ресторане эта… как ее?.. а, впрочем, неважно… или важно?.. загрузка остановилась. А вот телефон радостно пиликнул, загрузившись. Оповещения, напоминалки, тут же сработал будильник.
Господи, сделай так, чтобы это была Варя.
Но уже уверен был, что нет.
Руку протянул. И едва коснувшись кончиками пальцами гладкого бедра, уже совершенно точно знал — не Варя.
— Тишааа, утречкааа доооброгооо…
Захотелось взвыть, но вместо этого резко сел. Боль ударила в виски, затылок и лоб. И горло. То есть, почти всюду. И в сердце почему-то. Рядом, не прикрываясь, потягивалась по-кошачьи какая-то белобрысая кукла.
Дико хотелось пить.
— Воды принеси.
Белобрысая надула было губы, но передумала. Улыбнулась сладко.
— Как скажешь, Тишенька.
А ему хотелось заорать. Благим матом. Уйди!!! Но для такого крика адски болело горло.
Потом он жадно пил ледяную минералку прямо из горлышка бутылки. И пока по горлу, по подбородку и груди текла живительная влага, казавшаяся ему даже сладкой, в голову снова потекли воспоминания.