— Вряд ли я смогу тебя победить. Мне девять, а тебе двенадцать. Правда, ты очень худой. Почему так? Ты мало ешь?
Я и сам не знаю, почему я такой. В доме Эвансов всегда много еды, с аппетитом у меня проблем нет, а мою маму, скорее, можно назвать толстой.
— Я нормально ем. Может, мой папа был худым. Искупаемся?
— А откуда у тебя такая родинка? — спрашивает Таша, когда я сбрасываю футболку на землю.
Я с досадой морщусь, потому что не люблю ее показывать. По форме она напоминает бабочку, а это вряд ли добавляет мне мужественности в ее глазах.
— Не знаю. Когда у меня появятся деньги, я сделаю себе татуировку, чтобы ее не было видно.
— Нет! Нет! — рассерженно выкрикивает Таша. — Она очень красивая.
— Просто… она такая… девчачья.
— Неправда. Она красивая. И ты тоже красивый, хотя у тебя волосы вьются как у девчонки.
Ее щеки порозовели, в больших карих глазах горит возмущение, светлая челка упала на лоб.
— Так ты пойдешь купаться? Почему не раздеваешься?
Таша хмурится и закусывает губу, как всегда делает, когда хочет спрятать смущение.
— Нет. Ты иди, а я посмотрю.
— Ты можешь плавать в рубашке.
— Нет, не могу. Мама купила мне ее совсем недавно. Это из последней коллекции… В общем, рубашка очень дорогая, и я не могу ее испортить.
Таша задирает подбородок, и ее голос звучит по-другому — таким тоном обычно разговаривает ее мать. Она пытается казаться взрослее и высокомернее, но это меня совсем в ней не отталкивает. Я снова не могу пошевелиться, и снова ей любуюсь."
"— А у тебя вообще есть друзья, кроме меня? — спрашивает Таша, когда мы идем по роще обратно к дому.
Я бы с большей охотой остался возле озера с ней, но тогда миссис Эванс снова скажет, что я плохо на нее влияю, и запретит нам видеться, а я не могу такого позволить. Эта девятилетняя девочка с первого дня знакомства стала главным смыслом моей жизни.
— Мне не нужно много друзей, Таша. Достаточно одного, если он настоящий.
— А мне кажется, что чем больше друзей, тем лучше.