Кирилл лежал в постели, до последнего используя счастливую возможность ни о чем не думать. А когда пришли беспокоящие мысли, он встал, расправил скомканные, как в бурю, простыни и пошел к Галине.
Она резала овощи для салата. Он подошел сзади, отыскал между воротом рубахи и волосами кусочек розовой кожи и носом уткнулся в него. Пахло чистотой, французскими духами и — слегка — ее потом. Она, положив нож, повернулась к нему. Он осторожно развел полы рубашки и прикоснулся губами к соскам, и они яростно вспухли. Он поцеловал чуть влажную ложбинку меж грудями.
Потом она ласково подняла его за подмышки и сама присела перед ним. Закрыв глаза, он содрогнулся. Не в силах больше терпеть наслаждение-предвкушение, он позвал:
— Пойдем.
— А салат?
Он тихонько засмеялся, и они вернулись в постель. Она до предела распахнула ноги, разбросала руки, упругие груди чуть распались по сторонам.
— Иди, — позвала она.
Он бережно вошел в нее. Они не торопились, в медленном ритме ведя друг друга к одновременному концу. Он заглядывал ей в глаза, безмолвно спрашивая: хорошо ли тебе? Она заглядывала ему в глаза, беспокоясь: все ли так, как тебе надо? Они незаметно ускорились. Она подтянула колени, чтобы ему было удобнее. Он за щиколотки свел ее ноги, чтобы она ощущала в себе все его подвижное присутствие.
Он лежал, прижавшись щекой к ее животу, когда зазвонил телефон. Номер этого телефона знала только секретарша. Не галерейная Светлана, а секретарша в банке, не секретарша даже — начальница секретариата.
— Тебя, — сказал он.
— Я знаю, — ответила она, не вставая.
"— Да! — Ее, видимо, приветствовали. И она поздоровалась: — Здравствуй, Нюра. Ну что там у вас загорелось? — Трубка не объяснила, а предложила нечто.