Она лениво спросила метра:
— А почему в вашем заведении народонаселение такое серое?
— Чего не знаю, того не знаю, — после паузы, ничего путного не придумав, чистосердечно признался Марик.
Анна же и поделилась своими соображениями:
— Все тут серые оттого, что нас с Дашкой не узнают.
— Они просто стесняются, — льстя, защитил клиентов ресторана метр.
— Если бы даже стеснялись, то все равно ненароком поглядывали бы, мрачно возразила Анна. — Эти люди нас не любят.
— Все отменяется, Марик, — заявил, просчитывающий все на три хода вперед неунывающий Марин.
— Хоть ты нас развлекаешь, Боб, — ворчливо похвалила его Анна.
— Туда, где вас узнают, девочки! Туда, где вас любят, красавицы! Туда, где вами восхищаются, великолепные мои артистки!
— Твои темпераментные речи, безусловно, беспощадно правдивы и необычайно глубоки, наш безотказный Вергилий, — по достоинству оценила Анна слова и намерения Бориса Евсеевича.
— А на кой нам ад? Пусть по нему Вергилий с Данте шляются, если им так этого хочется! — поддержал разговор весьма образованный для миллионера Круглый Боб. — И не Вергилий я вовсе. Я счастливый человек, ибо имею возможность сделать приятное обожаемым мною дамам.
Анна еще раз с отвращением осмотрела громадный зал и спросила в недоумении:
— Так какого худенького мы здесь сидим?
* * *
В половине десятого Сырцов открыл дверь своей квартиры и вошел в непроглядно тихую прихожую. Щелкнул выключателем и по нетронутому расположению второпях разбросанных мелких вещиц понял, что после их почти одновременного ухода Дарья сюда не возвращалась. На полке подзеркальника лежала забытая ею черепаховая расческа.
— Она просила беспокоиться. А я не беспокоюсь. Почему же?
Покончив с лирикой, он, раздевшись до трусов, быстренько по мелочи прибрался — не любил, как всякий строевой, беспорядка, почистил зубы, принял контрастный душ и стал готовиться в путь."
"Униформа. Сначала камуфлированный комбинезон.