— Ты дала ему пистолет, из-за которого его убили!
— Кира, он сам попросил и я не могла ему отказать! — Она кричала.
— Ты ничего не сказала об этом мне!
— Он потребовал от меня клятвы, что я тебе ничего не скажу!
Галина Васильевна потихоньку успокаивалась: Кирилл полез в частности, а их она была готова объяснить. И вдруг он замолк. Он смотрел в пол, и его пошатывало.
— Тебе плохо, Кира? — тревожно спросила она и поднялась с кровати.
— Не подходи ко мне, — тихо попросил Горбатов.
Галина остановилась на полпути.
— Тебе же плохо, Кира.
Нет, он не запутался в частностях.
— Ты убила Даню. Почему ты сделала это?
Ярость безнадежности овладела ею. Галина рванула ворот рубашки — шелк издал тихую пулеметную очередь — и, обнаженными грудями вперед, пошла к нему.
— Ты — мой, только мой, и я никому тебя не отдам! — Она надвинулась на него как оползень, поглощая и прижимая к стене. Горбатов, в ужасе толкая ее слабой ладонью в подбородок, попытался отодвинуть ее от себя. Ему не удалось это.
— Ты — чудовище, — сказал Кирилл Евгеньевич и опустил руки, которые никогда уже не обнимут ее. То был конец всему.
Галина упала на колени, потом на бок и, прижимаясь щекой и его брюкам, просила:
— Убей меня, убей! — и ей казалось, что она просит искренне.
— Я не буду тебя убивать, Галя. Достаточно того, что ты убила Даню. Почему ты сделала это?
Голос Кирилла Евгеньевича был ровен, с машинными, компьютерными интонациями. Ничего не вернуть, ничего. Она, опершись о руку, полуприсела на ковре и тихо заговорила, будто про себя:
— Ты — единственное, что у меня есть.
"Горбатов повернулся и вышел. Ее рука ослабла. Галина Васильевна опустилась на ковер и лежала очень долго. Старинные часы в гостиной пробили один раз, и этот звук заставил ее подняться. Она встала, одним широким движением разорвала рубашку до конца и, уронив ее, как халат, голая прошла к большому зеркалу в прихожей.
Она знала, кто виноват во всем, что случилось сейчас.