Террориста окружала аура почти божественной мощи, словно он, единственный, только что удостоился лицезреть Небеса и был отправлен на грешную землю не просто нести слово божье, но насаждать его.
— И это мне говорит язычник, — передразнил агента Мавритания. — Ваш жадный народец превратил древний Восток в кучку марионеточных держав. Вы обжираетесь за наш счет, в то время как весь мир перебивается от трапезы к трапезе! Таков вечный ваш путь. Вы — богатейшая страна, какую видывала планета, и все же вы обманом и коварством приумножаете свои капиталы, а потом еще удивляетесь, что не видите в ответ не то что сочувствия — благодарности! Из-за вас каждый третий человек на Земле живет впроголодь, миллиард — голодает! И за это мы должны благодарить вас?!
— Ты лучше вспомни, сколько невинных душ готов загубить бомбежкой Израиля! — огрызнулся Джон.
— Ты прячешься за спиной придуманного тобой бога! — обвиняюще воскликнула Тереза.
— У нас, — отозвался Мавритания, демонстративно отвернувшись от актрисы, — мужчина защищает женщин. И не выставляет их напоказ, чтобы всякий мог ощупать их глазами!
Но Джон пропустил его слова мимо ушей. Он глядел не на террориста и не на Терезу Шамбор, а на ее отца.
— Мы слишком много болтаем! — рявкнул Абу Ауда, жестом подзывая своих людей. — Вывести и запереть в карцере! Если хоть один сбежит, — предупредил он громил, — каждому глаза вырву!
— Шамбора оставить, — остановил его Мавритания. — У нас еще много работы, не так ли, доктор? Завтрашний день увидит новое лицо мира, новое начало для всего человечества!
И невысокий террорист расхохотался в искреннем восторге.