Он сосредоточенно проталкивался к выходу — жилистый, энергичный блондин в безупречном офицерском мундире. Всю сознательную жизнь он провел, служа Франции, а нынешнее задание было, вероятно, самым важным в величественной истории его страны. И уж совершенно точно — самым важным в карьере Боннара. И самым опасным.
По дороге он вытащил из кармана мобильник и, набрав номер, бросил в трубку только два слова: «Я здесь». Потом набрал другой номер и повторил ту же короткую фразу.
Выйдя на улицу, он прошел мимо длинной очереди такси, отклонил предложения четырех частников с лицензиями и без, чтобы нырнуть в притормозившую на миг у тротуара машину.
— Салаам алаке куум, -прохрипел голос с заднего сиденья.
— Ла баас хамдилила, -ответил, как велит традиция, капитан Боннар, усаживаясь рядом с говорившим и захлопывая дверцу под дружные проклятия взбешенных столь явным нарушением таксистского этикета шоферов.
Машина тронулась с места, направляясь узкими проулками в юго-западные районы города.
Капитан Боннар обернулся к своему спутнику. В машине было темновато, но солнечные лучики высвечивали порой зеленовато-карие глаза под тяжелыми смоляно-черными веками — почти единственную часть лица, не скрытую просторными белыми одеждами и отороченной золотом куфиейбедуина. Боннар знал, что его собеседника зовут Абу Ауда и родом он из племени фулани, что обитает в сахеле, на южных окраинах Сахары, где между зловещей пустыней и джунглями тянется полоса саванн.
— Принес? — спросил фулани по-арабски."
"— Наам,— кивнул француз. Расстегнув мундир, а за ним и форменную рубашку, он извлек на свет божий кожаный бумажник на «молнии», размером со стандартный конверт. Взгляд Абу Ауды следовал за каждым движением капитана.
— Помощник Шамбора мертв, — проговорил Боннар, передавая бумажник ему. — А что американец, Зеллербах?
— Мы не нашли никаких заметок, как и ожидалось, — ответил Абу Ауда, — хотя искали со всем тщанием.
Взгляд его странных глаз буравил Боннара, точно пытаясь добраться до самого сердца француза. Эти глаза не доверяли никому, даже Аллаху, которому Абу Ауда молился пять раз в день. Фулани мог верить в Бога, но верить Богу не стал бы. Но капитан Боннар под этим пристальным осмотром нимало не изменился в лице, и Абу Ауда перевел наконец взгляд на бумажник.