Он то раскуривал ее, то пытался утрамбовать табак, покуда не погрузился с головой в облако дыма, которое пришлось разгонять руками.
— Пошли, — бросил Клейн наконец, направившись в сторону дороги. — Расскажи, как продвигается твоя работа? Далеко вам еще до создания молекулярного компьютера?
— Увы. Работа продвигается, но уж больно медленно. Слишком сложно.
Все правительства мира мечтали первыми наложить руку на работающий ДНК-компьютер. Для начала — потому, что тот был способен за несколько секунд взломать любой код или шифр.
— И как скоро мы увидим действующий образец? — поинтересовался Клейн.
— Через пару лет, — уверенно отозвался Смит, — не раньше.
— И кто подошел к черте ближе всего?
— К созданию рабочей модели? Покуда — никто.
Клейн затянулся и заново утрамбовал тлеющий табак.
— Если бы я заявил, что такой образец создан — то, по-твоему, кем?
Прототипы молекулярных схем работали с каждым годом все устойчивее, но создать настоящий, действующий ДНК-компьютер? На это нужно, что бы ни говорил Клейн, лет пять, если только... Такеда? Шамбор?
И тут Смита осенило. Если Клейн примчался по его душу, разгадка — институт Пастера.
— Эмиль Шамбор... Ты хочешь сказать, что Шамбор обогнал нас всех не на один год? Даже Такеду из Токийского?
— Шамбор, предположительно, погиб при взрыве. — Клейн озабоченно полыхал трубкой. — От его лаборатории ничего не осталось. Только кирпичная крошка, обгорелые щепки и битое стекло. Его искали дома, искали у дочери — всюду. Машина осталась на институтской стоянке. Самого Шамбора — нет. И ходят слухи.
— Слухи ходят всегда.
— Но не всегда — среди высших чинов французской армии, коллег Шамбора и его начальства.
— Если бы Шамбор подошел к цели настолько близко, слухами бы дело не ограничилось. Кто-то знал.
— Необязательно. Военные регулярно связывались с ним, но Шамбор неизменно утверждал, что продвинулся в своих исследованиях не дальше остальных. Что же до Пастеровского института, то ученый с таким опытом и положением, как Шамбор, не обязан ни перед кем отчитываться.
Смит кивнул.