Но в этот раз никому не пришло в голову выглянуть из-за угла, и Джон, поминутно озираясь, двинулся дальше, направив свои стопы вверх по склону холма, сквозь лабиринт пустынных переулков. Музыка таяла вдали, и последние, заблудившиеся в старом городе ноты звучали невыразимо зловеще.
Единственный прохожий, встретившийся ему на пути, лениво пинал перед собой камушек и пошатывался — как видно, перебрал доброго испанского вина. Правда, и ему хватило одного взгляда на залитое потом, напряженное лицо агента, чтобы, слегка протрезвев, торопливо посторониться и потом долго поглядывать вслед американцу, словно по дороге он встретил привидение.
Джон начинал уже надеяться, что оторвался от надоедливых басков. Теперь следовало подождать, а потом другой дорогой вернуться к их логову. Но, обернувшись в очередной раз, он с ужасом услышал за спиной характерные хлопки выстрелов. Пуля обожгла ему щеку и выбила из стены фонтан осколков. Другая с пронзительным визгом срикошетировала, ударилась о мостовую и улетела куда-то.
Агент машинально рухнул навзничь и, приподнявшись на локтях, дважды выстрелил, целясь в смутные силуэты противников. Донесся пронзительный, душераздирающий визг, и фигуры исчезли. Агент снова был один на темной узкой, словно расселина, улице.
Нет... не совсем один. В тридцати шагах от него валялась на мостовой одинокая фигура — тень чернее ночного неба, мрачных стен, темной брусчатки. Пригибаясь и напряженно вглядываясь в темноту, Джон подобрался ближе.
Шаркнули по мостовой чьи-то шаги. Агент резко поднял голову. Да, вот они — остальные преследователи.
Агент снова ринулся бежать, нырнул очертя голову в непролазную путаницу переулков, то карабкающихся в гору, то скатывающихся вниз, словно раздвигая плечами напирающие плотной толпой старинные домики.