— Я слышал! — проворчал Громов старший.
— Так и я слышал, — невозмутимо отозвался Алексей, — что ж ты так разволновался? Глядишь, так и не уснёшь, придётся сидеть до двенадцати…
— Говорили на русском, Лёш!
— По-твоему, я тут «последний русский», отец? У нас половина компании из Москвы, — продолжил врать сын.
— Ладно… — немного успокоился Михаил, — будь осторожен. Ты меня понял?
— Я буду, — тепло отозвался Алексей, — если и ты будешь.
— Значит, договорились, — усмехнулся отец.
— Несомненно! — молодой человек остановился неподалёку от огромной наряженной ёлки, поднимая голову, и глядя на горевшую звезду на макушке красавицы.
Не задерживаясь надолго, он пошёл бродить дальше, понимая, что резвившаяся детвора выдаст его своим восторженным писком. Следующий порыв ветра заставил его ещё выше поднять воротник, и потрепал пушистые ветви на ёлке. Словно прощаясь с ним, качнулось на ветру украшение, в виде небольшого игрушечного Ангела, с усыпанными блёстками крыльями.
— Я соскучился! — заявил Громов младший, шагая по бесконечной улице.
— Я тоже, — усмехнулся Михаил, жестом руки предлагая Наталье выходить на свободу, — рад, что ты позвонил.
— С наступающим, отец. Не шали там с Вениамином… или нет — оторвитесь по полной!
Михаил неловко покрутил в руке молоток:
— Задачу понял…
— Вот и выполняй! — велел Алексей, — до встречи, отец.
— До встречи, — Громов посмотрел на погасший экран телефона и перевёл подозрительный взгляд на гостью, — так о чём вы там беседовали, пока меня не было?
— Да так, ни о чём…
Наталья постаралась беспечно улыбнуться, проскальзывая в коридор.
— Ни о чём, значит? — недоверчиво сощурился Громов.
Он бросил молоток в ящик с инструментами. Теперь среди разбросанных коробок нужно было отыскать ту, в которой могли храниться игрушки, да и сама ёлка. Мимо людей, с невозмутимым видом прошествовал Вениамин, гордо поднимая роскошный хвост. Через мгновение раздалось противное шуршание, и зверь уселся в одну из коробок, теперь сверкая золотым взглядом, словно восседал не в старой упаковке от люстры, а на троне.