Халдер снова заглянул в свой листок и спросил:
— Пока вы находились в том доме, доме, принадлежащем Эду Дейвенпорту в Парадайсе, взламывали ли вы замок на письменном столе, открывали ли запертую шкатулку, доставали ли из нее конверт, на котором почерком Дейвенпорта было написано пожелание передать конверт властям в случае его смерти?
Мейсон задумался.
— Вы что, не можете ответить на этот вопрос? — спросил Халдер.
Мейсон поджал губы.
— Ваш вопрос включает в себя несколько аспектов дела.
— Какие еще аспекты вы пытаетесь отделить?
— Во-первых, вы опять поднимаете вопрос о праве собственности на дом, — пояснил Мейсон.
— Ну, в этом вопросе мы можем прийти к взаимопониманию, — заметил Халдер. — Всякий раз, когда я упоминаю дом как «дом Эда Дейвенпорта», я говорю о нем, используя прямое значение слов. Я говорю в общепринятом смысле, и давайте здесь и сейчас не будем пытаться установить право собственности на него.
— Ой, нет, так не пойдет, — покачал головой Мейсон. — Это было бы устным соглашением о том, что мои заявления не являются для меня связующими. Если бы мы с вами, господин прокурор, беседовали неформально, то мы между собой могли бы об этом договориться. Но представьте, что появляется какой-нибудь хладнокровный, расчетливый, безжалостный адвокат, представляющий интересы какого-нибудь другого наследника этого имущества.
— Какого еще наследника?"
"— Признаться, я еще недостаточно хорошо разобрался с ситуацией, но, например, есть Сара Энсел.
— Почему?
— Да по множеству причин! Тут может быть масса юридических тонкостей. Например (заметьте: это только гипотеза), Мирну Дейвенпорт обвинят в убийстве Уильяма Делано.
— Ее не могут обвинить в этом убийстве, — заявил Халдер.
— Значит, вы заверяете меня, что ее не будут обвинять в убийстве Уильяма Делано? И вы также заверяете меня, что Уильям Делано не был убит?
— Я не в том положении, чтобы заверять вас в чем-либо.
— Ну вот, опять двадцать пять. Мы возвращаемся к тому, с чего начали. Я оказываюсь в странном положении, господин прокурор.