Подали трубку, и Зейдлиц долго, сосредоточенно раскуривал ее… И вот трубка, дымясь, взлетела кверху – сигнал атаки. Только на полном разбеге коней (уже вблизи) гусары Зейдлица поняли, с кем имеют дело, – с жандармами![14] Легкая конница Зейдлица сгоряча налетела на тяжелую кавалерию. Но думать уже было некогда – и жандармов, противу всех законов тактики, они удачно опрокинули.
Субиз даже не поверил:
– Такого не бывает! Но… подкрепите жандармов.
А жандармы-латники, удирая от Зейдлица, как врезались в свое подкрепление, так и втоптали его в землю.
– Вот они! – прокричал он. – Вырубай всех!..
Армия Субиза и армия германских княжеств ожидали, что придется пленить и грабить Фридриха. Но они совсем не были готовы сражаться. Инфантерия спасалась бегством через поле, несясь как угорелая. Пуще же всех развили прыть «воины» генералиссимуса Гильбургсгаузенского: побросав свои сундуки и палки, они прыгали в болота по самые шеи, зайцами впархивали за кусты.
"Субиз в бессилии раскинул руки:
– Хоть кто-нибудь – придите на помощь… спасите же меня от позорного плена!
Французы его не спасли. От прусского плена его спасли наемники – закованные до глаз в броню швейцарские гвардейцы…
Это сражение Фридрих даже не стал досматривать до конца: неинтересно, в игре не было острых, терзающих положений, решения битвы не требовали от него творческого вдохновения.
– Каковы же мои потери? – спросил он только.
Потери были смехотворны: всего 165 человек.
– Это здорово! А французской армии Субиза более не существует… Эй, позовите сюда Зейдлица!
Зейдлиц явился.
– Нагнись, – велел Фридрих. – Я хочу всыпать тебе как следует, чтобы ты не забывал своего короля!
Зейдлиц нагнулся, ожидая пинка под зад (что нередко бывало), но получил на шею орден Черного Орла.
– Ступай! Ты ранен…
– Куда ранен я? – удивился Зейдлиц.
– В руку! Пошел, болван.
К королю приблизился де Катт с раскрытым альбомом:
– Ваше величество, не угодно ли вам, чтобы я, в этот знаменательный для Пруссии день, записал ваши высокие мысли для будущих потомков?
Фридрих пальцем почесал выгоревшую на солнце бровь:
– У меня нет никаких мыслей. Я плохо спал… мне мешали эти французы. Весь свет был мне не мил, когда я встал сегодня утром. Наконец, обедал я сегодня отвратительно.