И даже дальше – вплоть до Берлина!
– А вы знаете, у Екатерины скоро должен быть ребенок. И вот императрица, дабы упрочить коалицию против Фридриха, желает, чтобы король Людовик крестил младенца из дома Романовых!
– Вы, маркиз, сказали ей, что это невозможно?
– Напротив, я уже обещал Елизавете, что так и будет.
– Но как же можно обещать за… короля?
– Король – мужчина! А разве мужчина вправе отказывать женщинам в их просьбах, пусть даже неловких?
Де Еон, как первый секретарь посольства (к тому же облеченный «секретом короля»), не слишком-то считался с маркизом, и поспешил повидать венского посла Эстергази… Австрийский магнат половину дня просиживал в серной бане.
– Вас не удивляет, – спросил он, – странное совпадение между припадком Елизаветы и отступлением армии Апраксина?
– Об этом говорят всюду, – усмехнулся де Еон. – Штопать брюссельские кружева сапожной дратвой не всегда удается…
Эстергази чуть не выскочил из ванны:
– А вы попробуйте доказать императрице, что Бестужев ей не верен! Елизавета привыкла к нему, как к негодной собаке, которую держат за старую верную службу.
– …если, – подсказал де Еон, – она узнает, что в отступлении армии Апраксина повинен сам канцлер! Но для этого, господин посол, придется обнажить все секреты Ораниенбаума.
– Именно так! – заплескался Эстергази в желтой воде, над которой облаком нависал горячий зловонный пар.
На следующий день Бестужев-Рюмин встретился с Лопиталем и – между прочим – сказал:
– С крайним неудовольствием, маркиз, был извещен вчера о прибытии сюда кавалера де Еона. Сей бестолковый человек весьма опасен и, боюсь, способен возмутить империю.
Канцлер так и заявил: «возмутить империю».
– Вы протестуете, господин канцлер, как частное лицо или…
– Нет! Как лицо официальное, и протест мой формален.
– Будет лучше, – обозлился Лопиталь, – если вы объясните своим союзникам причины бегства вашей армии из Пруссии!
– Отсюда правды не видать, – сразу притих Бестужев.
Но вице-канцлер Воронцов, наоборот, радовался приезду де Еона, и с его помощью кавалер добился отзыва Понятовского.