Далее воевать таким побытом нельзя. Союзники наши более мародерствуют да контрибуции с городов взыскивают. Война же – не грабеж, а суть единоборство политическое. Посему, судари, России надобно силой вмешаться в общую стратегию Европы, как в свои дела собственные, и – не мешкать ныне!
Таково рассуждали в Петербурге, и Фридрих был обескуражен, когда неожиданно пронюхал, что русские войска вновь зашевелились в заснеженных до пояса лесах Ливонии.
– Безумцы! Уж не собираются ли они воевать со мною? Но зимою сидят дома, а не воюют…
Да, зимою воевать не принято.
Главнокомандующим над армией вместо Апраксина был назначен Виллим Виллимович Фермор – странный англичанин из Замоскворечья. Апраксина выдвинул сам Бестужев, а Фермора усиленно толкал к славе вице-канцлер Воронцов.
– Фермор, – утверждал Воронцов, – и местность прусскую знает, и при дворе не вельможен! Оттого-то, связей при дворе не имея, изветов тайных слушать не станет, а сделает лишь то, что высокая Конференция ему повелит…
Фермор выехал в армию с протестантским капелланом, по прибытии на место разбил шатер походной церкви, собрал всех немцев из своего штаба и начал усердно молиться.
Солдаты сразу возроптали:
– Апраксин – хоша русак был, яво Степаном по-божески звали.
Слухи о недовольстве Фермором дошли до ушей Елизаветы.
– Глаз да глаз! – сказала она.
Конференция усердно обмозговывала один вопрос: в какой из дней лучше всего приводить к присяге на верность России жителей Кенигсберга и всей Восточной Пруссии? Воронцов такой день отыскал.
– Имеется отличный день! – сказал он. – Двадцать четвертого января 1758 года королю Фридриху сорок шесть годков стукнет.
…Мело за окнами, мело. Коптя, догорали свечи в высоких бронзовых жирандолях.
Зима – лето русское
Из глубокого рейда по землям Пруссии вернулась конная русская разведка. «В краю все спокойно», – доложили Фермору."
"И пошли двумя колоннами: одна, правая, – из Мемеля, другая, левая, из тихой Жмуди.