Иные, потеряв руку и ногу, лежали уже на земле, а все не переставали еще здоровою рукою вредить своим неприятелям…»
Так свидетельствует очевидец – рядовой участник этой битвы.
Каким-то образом в русском лагере стало известно, что Фридрих велел солдатам своим никого не щадить.
– Постоим же и мы за себя! – раздавались призывы над русским лагерем.
Первая линия погибла вся – своим всепобеждающим упорством она спасла вторую линию войск. Правое крыло отодвинулось. Но кавалерия Зейдлица, уже вконец обессиленная, отступила.
Фридриха поздравляли с победой.
– Не болтайте глупостей! – отвечал король. – Что мне правое крыло русских? Вон там стоит их левое крыло. А центр еще не тронут мною совсем. И я не знаю, когда все это кончится… И – чем кончится?
С отходом кавалерии Зейдлица над полем битвы вдруг наступило непонятное затишье. Непонятное лишь тактически, это затишье объяснимо по-человечески: просто не может человек быть всё время в таком аду.
"– Хорошо, – сказал Фридрих, не мешая этой тишине и покою. – В два часа дня я начну все сначала…
* * *В два часа дня Фридрих правым крылом обрушился на левое крыло русских, нещадно избивая их артиллерией. По сути дела, король повторил свою «косую атаку».
– Если уж и сейчас не закончим, – сказал он де Катту, – тогда не знаю, закончим ли мы вообще.
Пруссаки начали хорошо. Солнце било русским в глаза, ветер нес в их сторону дым и песок, поднятый кавалерией.
– Что происходит? – переживал де Катт. – Что творится?
– Спокойно, мой друг, спокойно, – говорил король…
И тут Фридрих сам не заметил, как оказался в самой гуще боя. Вокруг короля с хрустом ломались штыки, визжали пули.
Король, оправляя на себе мундир, вернулся на пригорок.
– Началась свалка! – сообщил он де Катту. – Можно руководить баталией, но дракой командовать нельзя… Спасибо Зейдлицу: еще минута – и меня бы растоптали, как корку хлеба…
Зейдлиц уже сокрушал левое крыло русских.