Сразу усложнилась задача Тотлебена: у него появился лишний соперник! Тотлебен обдумывал вопрос: как принизить значение Чернышева и Ласси, а самому стать главным?
И вот ночью, втихомолку, Тотлебен прокрался между корпусами Чернышева и Ласси. Этим маневром он прервал между ними связь, сам занял центральное положение, и теперь без его содействия не могли действовать остальные войска. Из этого видно, что даже в полевой тактике можно быть интриганом и карьеристом!
Далее Тотлебен – по секрету ото всех – послал в Берлин трубача с письмом в прусский военный совет.
– Благородный генерал Тотлебен скорбит душою за вас. Если будет штурм – Берлин подвержен станет ужасам от Чернышева и австрийцев. Но если вы сдадите Берлин лично Тотлебену, тогда он берет ваш город под свое покровительство.
Наступал рассвет перед штурмом («невозможно довольно описать, с какою нетерпеливостью и жадностью ожидали войска этой атаки: надежда у каждого на лице живо обозначалась»).
Чернышев глянул на свои часы, что болтались в кожаном кисете у золотого пояса.
– Примкни багинеты к ружьям! – скомандовал он."
"Но из утренней прохлады, от Галльских ворот, вдруг затрубили рожки парламентеров. Тотлебен уже принял от берлинцев условия капитуляции. Еще в три часа ночи он вошел в Берлин, сменил гусарами караулы на гауптвахтах и при воротах, а сам двинулся к дворцу короля… Темны закоулки людской подлости!
Бой, правда, вспыхнул. Но этот бой начался между русскими и австрийцами – за обладание воротами Галльскими и Бранденбургскими.
– Ты кто таков?
– Я комендант Берлина, – отвечал Бахман.
– Какой дурак тебя назначил в коменданты?
– Мой начальник, генерал Тотлебен.
Повидав Тотлебена, Чернышев чуть не избил его:
– Вам бы кур воровать, а не города брать! Капитуляция прилична, когда ее диктует сила оружия, а не воровство тихонькое.