На рубежах империи они развязали шпиону руки, повернули лицом на восход солнца и поддали сапогами под зад:"
"– Вот тебе сосиски с капустой! Беги запей их пивом…
Не унывая, Штибер прибыл в Берлин и попал на прием к Мольтке, которого просто очаровал своей осведомленностью.
– Ваш шпион – это чудо! – сказал он Бисмарку. – Мы узнали все, не прибегая к похищению документов венского генштаба… Просто удивительно!
– Я не держу плохих исполнителей, – ответил Бисмарк и поручил Штиберу приступить к созданию тайной полиции, пронизывающей все ткани внутренней жизни королевства.
– А я, как начальник тайной полиции, взываю к вашему благоразумию: носите пуленепробиваемый панцирь.
– Вы думаете… – неуверенно начал Бисмарк.
– Все так думают, – ответил Штибер.
Развитие агрессии
Горчаков прихворнул – вершил политику дома…
– А герцог Морни умер, – сообщил Жомини.
– Вот как? Жаль вдову… бедная девочка, – вздохнул вице-канцлер.
Его навестил военный министр Милютин, опять упрекавший Горчакова в том, что он вроде бы извиняется перед Англией за проникновение России в пески Средней Азии:
– Англичане ведь не церемонятся, они захватывают целые царства, чужие города и страны, и мы не спрашиваем у них, по какому праву они это делают.
– Так-то оно так, – отвечал Горчаков, – но основное правило политической культуры – уважение чужого мнения при сохранении своих убеждений. Если это правило когда-либо исчезнет из обихода, то идейного противника, даже не выслушав, будут сразу бить кулаком в фас, чего делать, – сказал князь, – нельзя… Не старайтесь поссорить меня с Англией!
Нэпир, легок на помине, не замедлил явиться.
– Итак, – сказал он, сразу наступая, – все ваши миролюбивые разглагольствования о том, что Россия не желает обретения новых пространств, в финале имеют захват вами кокандского Чимкента, и я, не боясь показаться скучным, все-таки напомню, что Россия снова придвинула свои рубежи к Индии.
– Оставьте вы меня со своей Индией, – отвечал Горчаков, глотая микстуру.