Пришлось вернуться. Лебретон где-то отыскала связку ключей от картинных галерей Лувра; через торжественные залы они вышли на площадь Сен-Жермен л’Оксерруа, где народу было немного. Меттерних и Нигра поспешили к набережной, обещая вернуться за женщинами с посольской каретой. Уличный гамен вдруг радостно закричал:
– Вот же она! Вот наша императрица…
Лебретон остановила проезжавший мимо фиакр. Монтихо, как испуганная кошка, пружинисто запрыгнула в глубину кареты.
– Боже, – обомлел кучер, – кого везут мои клячи!
С недобрым намеком он похвастал, что у него дома есть кухонная «гильотинка» для нарезания сыра.
– Увы, это я! Счастье так переменчиво…
Появился и доктор Крэн (англичанин).
– Вы уже непопулярны, – деликатно намекнул он.
– Еще два носовых платка.
– И все?
– Еще паспорт, который в последнюю минуту передал Меттерних, но по ошибке он выписан на чье-то мужское имя.
– Ложитесь спать, – распорядился Эванс…
В половине пятого утра Монтихо была уже на ногах. Поверх платья из черного кашемира набросила плащ с узким белым воротничком, надела шляпу «дерби» с вуалью.
– Я готова, – сказала она.
Лошади быстро миновали предместья Парижа, в сельской глуши сделали первую остановку. Эванс с Крэном зашли в дорожный трактир, где как следует выпили и закусили. Вернулись в фиакр с бутылкой дешевого вина и стаканами; женщинам дали по ломтю хлеба и кольцо жирной булонской колбасы.
– Все это, – сказала Монтихо, с удовольствием закусывая, – напомнило мне бедную юность. Боже, неужели это была я? Мне казалось, нет птички, которая бы не пела для меня…
К полудню лошади выдохлись.
– Ну, и что там написано обо мне?
– О вас ни слова, – мрачно ответил Крэн.
– Что ж, так всегда кончается слава.
– А в Париже уже республика, – прочитал Эванс.
– Выходит, я вовремя удрала. Моя голова не годится для ящика с отрубями… Кто же возглавил правительство?
– Губернатор Парижа – генерал Трошю.
– Подлец! – сказала Монтихо.