При этом старец чихнул так, что оросил ордена на груди своего племянника, а мельчайшие брызги, словно из пульверизатора, обдали и железного канцлера, хотя он сидел на почтительном расстоянии. В конце пиршества подали печеные каштаны, которые было трудно есть, не снимая белых перчаток, обязательных по этикету Потсдама.
Горчаков участливо спросил Бисмарка:
– Говорят, вы стали большим домоседом?
Ответ Бисмарка имел «двойное дно»:
– Хорошо прожил тот, кто хорошо спрятался. Все несчастья происходят от того, что мы не умеем сидеть дома…
Оставив царя с кайзером, канцлеры покатили в Радзивилловский дворец, о котором Бисмарк сказал, что хочет купить его для своей резиденции.
– Может, для начала выпьем?
– Э, Бисмарк! – ответил Горчаков. – Это только в России сначала выпьют, а потом подерутся. Давайте видоизменим этот порядок: сначала подеремся, а потом и выпьем…
Бисмарк сосредоточенно раскурил трубку:
– Я добр с друзьями и жесток с врагами.
– Молодой человек, – произнес Горчаков (Бисмарку в этом году исполнилось ровно 60 лет), – не забывайте, что войны возникают от слов, тихонько сказанных дипломатами.
Бисмарк отвесил ему издевательский поклон:
– Слава богу, Roma locuta est.[39] Но еще на вокзале я заметил, с каким апломбом вы размахивали своей палкой, словно хотели этим сказать: «Вот я вас всех!»
– Пусть плотнее закроют двери, – велел Горчаков.
* * *До этой весны, весны 1875 года. Бисмарк катил Германию, как вагон по рельсам. Только сейчас, впервые в жизни, он столкнулся с коалицией России, Франции и Англии…
Накануне приезда Горчакова газеты Европы стали открыто писать, что Германия готовит европейскую катастрофу, и это произвело на людей ошеломляющее впечатление. Народы вдруг узнали, что над их жизнью занесен топор.