И вот к нему с поклонами явился сам всемогущий Терсье и долго махал перед Бехтеевым своей шляпой. Терсье сообщил, что мсье Бехтеева давно уже ждут в Компьене, куда на летнее время, спасаясь от жары, удалился двор короля…
Поехали.
Министр Рулье показался Бехтееву разумным и деловым человеком. Но бумаги от Воронцова, присланные для вручения ему, он держал над пламенем свечей, смотрел их долго на свет, словно выискивал потаенные водяные знаки. Потом Рулье спросил:
– Чья эта подпись? Воронцова? Разве не Бестужев, а Воронцов состоит у вас при иностранных делах?.
Бехтеев поговорил с минуту и – ахнул: Рулье ничего не знал о первой посылке Дугласа в Петербург. Секретная дипломатия Людовика XV сама резала крылья своим же министрам. Встал вопрос о представлении Бехтеева королю «при утирании рук его величества». И в кабинете Рулье повторилась знакомая история, какая была уже с Дугласом в кабинете Воронцова…
– Каков же ваш чин? – осведомился Рулье.
Бехтеев сознался: чин – так себе, надворного советника.
– А сие означает по табели седьмое место в ряду сановном.
Рулье был явно огорчен:
– Ладно. Мы представим вас королю как русского принца. Как звучит слово «принц» по-русски? Князь? Итак, вы – князь…
Бехтеев не соглашался быть самозванцем.
– Тогда, – решил изобретательный Рулье, – вы предстанете перед его королевским величеством как русский генерал!
– Зачем мне чужая посуда, коли своя имеется?..
Сошлись на том, что Бехтеев увидит Людовика XV как «простой русский дворянин».
Россия не имела в Париже посольства – не было, следовательно, у Бехтеева ни свиты, ни кареты. В наемном экипаже, несколько заробев, Федор Дмитриевич прибыл ко дворцу, где к моменту «утирания рук» короля было полным-полно блестящих карет дипломатов. Обер-камергер Флери показал место, где следует встать русскому амбассадору.
Бехтеев послушно встал. Всем послам подали кофе. Бехтеев тоже принял чашку.
Наконец – всем стадом – дипломатов запустили в спальню.
Король утирал руки на глазах всей Европы, король «оправлял краткия молитвы». Послы, будто их подрубили, уже стояли на коленях.