Чимоданов кивнул, взял со стола словарь и с размаху опустил его на голову комиссионерчику. Под книгой что-то хлюпнуло.
– А те, что недвижимостью занимаются, эти как умные обезьянки. Взгляд у них такой – чик! рентген! – а потом снова сладенький! – продолжая прерванный разговор, сказал Чимоданов.
Меф невольно представил себе быстрое, умное, сладкое лицо…
– А ты наблюдательный! – сказал он.
Петруччо не стал прикидываться польщенным. Мания величия имеет кучу минусов и лишь один большой плюс. Тех, кто ею страдает, невозможно удивить.
– Я же и из глины много леплю, не только из этой дряни. У меня это профессиональное…
– Ты с детства лепишь? Давно начал? – спросил Меф.
Когда он познакомился с Чимодановым, тот уже достиг в лепке высокого уровня. Получается, начал раньше.
– Угу. Я был задумчивый ребенок. Правда, задумчивость моя была слабоумного характера. Прихлопнуть кому-нибудь пальцы дверью, связать веревкой, кинуть камнем. А потом мне как-то купили белую глину, не какой-нибудь там вонючий пластилин, ну я и подсел… – Петруччо ностальгически шмыгнул носом.
– Почему завидуешь? – заинтересовался Меф.
– Ну ты как-никак наследник конторы, девчонка у тебя есть, и вообще ты на рожу симпатичный. А я вот моральный уродец, и, как ни крути, мне приходится тщательно эксплуатировать эту тему, – заявил он.
Меф взглянул на дарх. В его витых спиралях заблудился солнечный луч. Луч метался, бился о края, как загнанный, и вдруг исчез. Сожравший его дарх имел удовлетворенный вид.
* * *Чимоданов враскачку вошел в приемную и с размаху плюхнулся в кресло. Улита оценивающе уставилась на него.
– И как ощущения? Ничего не чувствуешь? – ласково спросила она.
– Нет.
– И совесть не чешется? Когда садишься на червяков – извиняйся перед ними, пожалуйста.
Чимоданов подскочил на метр и с ужасом уставился на сверток. Сквозь газету проступала красная кашица.
– Что это?
– Корм для рыб, мотыль. Я завела себе золотую рыбку. Ее зовут Федя.
Улита кивнула на свой новый стол, где между двух черепов-чернильниц стоял аквариум. В аквариуме, плохо понимая, куда она попала, плавала пучеглазая рыба.
– Это и есть Федя? – невинно спросила Вихрова.