Как сын кикиморы и правнук русалки, он обожал воду, а как сын домового и внук лешего – ненавидел. Вот и получалось, что он то вбегал в реку, то пулей выскакивал на берег.
Вновь Ирка стала человеком уже на закате. Она стояла на мелководье. Виски ныли. Руки по привычке пытались ударить по воде птичьим движением. Икры сводило. «Кажется, я перекупалась. Интересно, валькирия-одиночка способна простудиться в середине лета или для этого требуется отдельное везение?» – подумала Ирка, сглатывая, чтобы проверить, не болит ли горло.
Она вышла на берег и оделась. Антигон стоял, послушно отвернувшись, и назойливо приглашал комаров садиться ему на шею.
– Кусайте меня, собаки страшные! Лопайте! Жрите! – приманивал он с надрывом.
Комары садись, впивались и падали замертво.
– Двадцать восемь… Двадцать девять… – считал Антигон. – Милости просим! Жрите меня, гости дорогие! Налетай, пока я добрый! Буду злой – сам догоню и покусаю!
– Почему комары дохнут? – спросила Ирка подозрительно.
Антигон горделиво зашмыгал носом.
– У меня кровь ядовитая, елы-палы! Потому как у мамы дедушка вампир был… Не таковские мы, вампиры, чтоб кто попало у нас гемоглобин тырил! – сказал он."
"Перед обратной телепортацией Ирке захотелось пройтись. Она поднялась на покатый песчаный холм. На вершине холма сидел мужик в синей бейсболке и решительно терзал колбасу, отгрызая ее молодыми зубами прямо от палки.
Ирка прошла было мимо, но Антигон узнал его.
– О, бутербродоносец Бэтлы! – воскликнул он с насмешкой.
Паж Бэтлы перестал жевать и хмуро уставился на кикимора, поигрывая палкой колбасы, как дубиной.
Ирка подбежала к нему.
– О, привет! Ты ко мне? Как ты меня нашел?
Мужик в синей бейсболке замычал, знаками показывая, что отыскать Ирку было не особо сложно. Набитый рот поневоле делал его малоразговорчивым.
– Фто ифет, фот фегда файфет. Флафное ифкать уфорно… Пфостите, фосфожа!.. Фофему фы фак смофрите на фою кофбасу? Ффе фтрафно! Фас накорфить? – спросил он.
Ирка не стала отказываться.
– А что в термосе? – спросила Ирка.
– Макароны «Макфа».