После Адама и Евы явных клинических дураков в Эдемском саду не было.
Эссиорх присел отдохнуть у колючего кустарника счастливых заблуждений. С него опять ободрали все ягоды, так и не дождавшись, пока они дозреют. Что ж, значит, снова кому-то валяться с резью в животе или, согнувшись, ковылять со стаканчиком к источнику исцеления.
В можжевеловой роще с суровыми патриотическими лицами шмыгали домовые. Они прочесывали местность в поисках прорвавшегося эльфа из западного сектора. Указанный эльф выглядывал, пускал одну-две стрелы, не слишком опасных здесь, в Эдеме, где смерти нет, и скрывался в ветвях.
«Все как везде. Битва культур. Реслинг цивилизаций. Третий Рим насупился и лягает наглых самозванцев», – подумал Эссиорх.
Рядом в зарослях кто-то заурчал. Эссиорх вскочил. Старая тигрица ласково облизывала ягненка. Эссиорх рванулся было спасать его, но тотчас остановился и хлопнул себя по лбу. Он разглядел, что рядом с тигрицей стоит мать ягненка и благодушно наблюдает.
«Отвык я от Эдема! Уже десять дней здесь, а все не привыкну», – Эссиорх ощутил острую тоску. Тоска была странных форм и очертаний – она имела профиль Улиты, мотоциклетное седло и руль. Пахло от тоски смесью бензина и духов.
С Эссиорхом происходило то же, что и с Даф. Лопухоидный мир постепенно приручил его, перестроил под свои понятия. Уже и Эдем был не в радость, и райский сад не в райский сад. Недаром златокрылым после суток дежурства в лопухоидном мире давали неделю отгулов.
«Вот она, критическая точка! Чаша впечатлений переполнилась. Теперь меня будет тянуть назад», – понял Эссиорх и погладил тигрицу.
Тигрица заурчала, ткнулась носом ему в бок и зевнула, широко распахнув пасть. Ее дыхание не пахло сырым мясом, как дыхание земных хищников.
Курьер был очень молод, летал с умопомрачительной скоростью и все время терял депеши. Возвращался, искал, несся, снова путал, вручал их не тем и не туда. Вследствие этого часто оказывалось, что депеши быстрее было бы доставлять на черепахе.