Вот трактор оказывается передо мной полностью и, кажется, не торопится сбавлять скорость, когда до меня остается несколько десятков метров. Руки скрещенными на груди уже не получается держать. Ноги напрягаются, а взгляд сам собой лихорадочно мечется по сторонам в поисках направления, в которое я вот-вот прыгну, чтобы меня не переехало этой махиной, за рулем которой, походу, какой-то бухой придурок.
Но, когда я уже почти прыгнул в ту сторону, где пшеница еще не скошена, с мыслью о том, что, в случае чего, в ней же и спрячусь, как трактор останавливается, а громоподобный движок постепенно затихает и вовсе глохнет.
По блику сбоку трактора понимаю, что кто-то открыл дверь. По глухому короткому удару о землю понимаю, что этот кто-то с него спрыгнул. В свете прожекторов, от которого уже начинают слезиться глаза, замечаю силуэт щуплого мужика в висящей на нем рубахе и в кепке, что сидит на его башке как тазик.
– Слушай, мужик, – обратился я к нему первый, силясь определить, где у этого силуэта могут быть глаза.
– Мужик? – фыркает недоразумение в кепке, и я понимаю, что голос у него очень даже женский. – У тебя глаза грязью закидало или городские мальчики, разъезжающие на красных машинках, не знают, как выглядят девочки?
– Я думал, ты мужик, – опешил я на секунду.
– А сейчас что думаешь? – спросила она, подойдя ближе.
Теперь под козырьком кепки мне стало видно её лицо.
– Может, водителя позовёшь, и я с ним переговорю? – кивнул я в сторону трактора.
– А я смотрю, ты не сдаешься, – хмыкнула колхозница. – Тупишь до последнего.
– В смысле?
– Трусы свисли, – бросила она резко и вздохнула так, будто её уже утомил этот разговор.
– Ты?! – выплюнул я скептически и окинул её оценивающим взглядом.
– Я, – ответила она беспристрастно и тут же скрестила руки на груди, смерив меня взглядом, в котором чётко читалась угроза. – Что-то не так?
Походу, она чёкнутая. Не уверен, что с такой стоит связываться, особенно тогда, когда на часах почти полночь.
– Да не, – качнул головой. – Всё нормально.