— Идиотка, — коротко ответила маменька, — даже коза с трех раз поймет: тошнит меня, понос, умираю я. Все из-за тебя, дура.
На глаза Ники навернулись слезы, но она мужественно попыталась их скрыть.
— Кто-то в дверь стучит, пойду посмотрю. Вы тут пока отдыхайте, пирог ешьте!
— Вот кретинка, — вздохнула старуха, когда дочь вышла, — сто раз ей говорила: плохо мне. И пироги купленные! Не сама их лентяйка печет. Отравлены они. Жизнь тяжелая, вдова я. В санатории живете?
— Да, — ответила я.
— Давно приехали?
— Вчера, — уточнила я, хотя мне совсем не хотелось общаться с хамоватой особой.
— Лучше сматывайтесь от Ритки поскорее, — отрубила старуха, — знаете сколько мне лет? Поглядите и отвечайте!
Неприятная собеседница не выглядела юной, но, если далеко не молодая женщина просит определить ее возраст, придется солгать.
— Полагаю, что пятьдесят, — сказала я.
— Меньше, — скривилась бабка, — сорок пять. И кто меня сделал страшнее песен из радио? А?
Я не понимала, как на это реагировать, и продолжала сидеть с глупой улыбкой.
— Как тебя зовут? — осведомилась собеседница.
— Евлампия, сокращенно Лампа, — привычно ответила я.
— Анфиса Ивановна Буркина, — в свою очередь представилась женщина. — Дочь моя дура. Я ей велела в медвуз идти. А она! У Ритки служит. С Лизкой дружит. Я Алексея сто раз предупреждала: «Хоть ты и чужой мужик, но уж лучше такой, чем те, кого она всегда находит». Имейте в виду, я Нику к себе в квартиру не пущу.
— Мама, Евлампия гостья Маргариты Федоровны, — попыталась остановить старуху дочь, входя в комнату.
— Хо-хо, — произнесла Анфиса. — И что? В ее присутствии на голове стоять надо? Из-за кого я тут, а? По какой причине в дерьме живу? А вы, Евлампия, валите из санатория. Там шабаш. Пирог Никин не трогайте, он грязными руками приготовлен. Отлично знаю: в общепите месят тесто, в туалет сбегают, руки не ополоснут и снова суют их в кастрюлю.
Продолжая на все лады возмущаться, злобная баба ушла.
— Простите, — прошептала Ника, — моя мама… она…
— У нее старческая деменция? — предположила я.
— Точно, — кивнула Вероника, — порой она невероятную чушь несет! Невозможную.