После того как рабочий день заканчивался, мы переодевались и не ели ложками, которые якобы хохлома. Маргарита запретила говорить хоть кому-либо правду. Вот мы с Лешкой и старались. Он тут не живет, вечером домой смывается. Я бы тоже могла уехать, но мне некуда.
Костин протяжно вздохнул.
— Вероника, вы лукавите, неужели думаете, что мы не знаем: у вас есть квартира, вы в ней прописаны.
— Так я ее сдаю, — сказала Ника, — деньги нужны. Пока маменька разум не потеряла, я нормально жила.
— Почему? — поинтересовалась я.
— У нее спросите, — сердито буркнула Ника, — у барыни характер непредсказуемый. Чем-то я ей не угодила.
— А нам госпожа Борисова сообщила, что вы сами уволились, — удивилась я, — сказали, что не можете находиться в доме, где любимая мама умерла.
— Врет она, — фыркнула Вероника.
— И все-таки странно, — протянула я, — вы объяснили, что Анфиса Ивановна пошла ночью в туалет, заперлась там, не смогла открыть дверь. Так?
Вероника начала терять самообладание.
— Да! Сколько можно об одном и том же тарахтеть?
— Зачем вашей матери унитаз, если она пользуется подгузниками? И опять, вы же сетовали в первую нашу беседу, что Анфиса Ивановна пребывает в глубоком маразме, она все забыла, даже то, где и как умываться.
— Где хранятся лодки? — перебил меня Костин.
— Сдались они вам, — надулась Вероника.
Володя встал.
— Слишком много времени мы тратим впустую. Название плавсредства более чем оригинальное «Котоломбо».