– Вам ясно, господа кладоискатели?
– Не уложимся, – сказал Мазур. – Одна дорога сколько времени займет – нам в нижний трюм спускаться, потом вылезать оттуда, да и тайник нужно еще открывать, мы же не в простой шкафчик все свалили…
– Ну ладно, полчаса, – сказал Леон. Как он ни пытался остаться невозмутимым, а глаза поблескивали азартом. – Покажете тайник Ксаву, возьмете пару пригоршней для наглядности и быстренько – назад. Или через полчаса этих двоих… Живо!
Повинуясь его жесту, двое автоматчиков развернулись к Мазуру с Лавриком, бдительно наставили трещотки.
– Пойдемте, господа? Руки за спиной держите, так будет спокойнее и мне, и вам…
Они вышли из каюты и двинулись по коридорам – пустым, тихим, ничуть не изменившимся. Когда свернули за угол, Мазур, чуть повернув голову, негромко сказал:
– Ваши парни не услышат… Комиссар, вы вроде бы насквозь городской, культурный человек… Что вам в этой политике?
Комиссар хмыкнул:
– Мистер Мазур, государственность у нас еще не устоялась, и возможны самые решительные изменения…
– Хотите быть министром внутренних дел?
– А почему бы и нет?
– Это зыбко и нереально, – сказал Мазур, не замедляя шага.
Краешком глаза он видел лицо комиссара – честное слово, на нем какой-то миг присутствовало тягостное раздумье и борьба чувств.
– Ну? – спросил Мазур.
– Мистер Мазур, там осталось двенадцать человек, не считая Леона, – ответил Ксавье быстрым шепотом, с ноткой явственного сожаления. – Я рискую запутаться в нешуточных сложностях… Справиться со всеми – нереально, да и остаток дней придется жить в вечном страхе, в особенности если переворот все же произойдет… Живо! – прикрикнул он, как человек, принявший окончательное решение.
– Я помню, – сказал Мазур. – Сюда…
Увы, внести раскол в ряды противника не удалось. Ксавье вряд ли отличался особой идеологической преданностью этому их Фронту, но вот мести оставшихся безусловно боялся так, что это перевешивало любую жажду золота. И все же Мазур предпринял еще одну попытку. Он уже не надеялся прельстить комиссара златом, но следовало привести его в состояние тягостных раздумий.