Пленница греха

На другом конце комнаты дверь в столь же роскошную спальню зловеще мерцала, словно ворота в ад.

— Я заказал ужин.

Едва посторонние удалились, Гидеон, не теряя ни секунды, отошел от нее. Рукой в перчатке он сжимал выступ. Вид у него был такой, словно он готовит себя к самому худшему.

— Я не голодна, — прошептала Чариз.

— Приличия…

— Должны быть соблюдены. Я знаю.

Чариз понимала, что выбрала не самую лучшую тактику поведения. Ей бы постараться сгладить острые углы, подыграть Гидеону, пытавшемуся создать видимость того, что у них все как у людей.

Но это было выше ее сил. Чувства ее были слишком сильны, слишком искренни. Она была очень благодарна Гидеону за все, что он сделал и продолжал для нее делать, но ее мучили угрызения совести, поскольку она гораздо больше жалела себя, чем Гидеона.

У губ его пролегли складки. Глаза горели от внутреннего напряжения. И Чариз новь напомнила себе, что он обрек себя на эти муки ради нее. Стыд отдавался горьким привкусом во рту.

Но сердцу не прикажешь. Она тосковала по его любви так, что готова была умереть в обмен на его любовь.

И в ней вызрела непоколебимая уверенность в том, что, если он позволит себе полюбить ее, то исцелится.

Что это было? Желание оправдать себя, свое постыдное влечение к мужчине, которому она безразлична? Или сердце ее оказалось зорче, чем ум, и прозрело истину? Она этого не знала. Но точно знала, что Гидеон достоин большего, чем получал от этой бездушной сделки, от этого фарса. Она была достойна большего.

Стемнело. Чариз взяла толстую свечу и, переходя от одного канделябра к другому, принялась зажигать свечи.

В этих обыденных действиях она нашла некоторое облегчение. Когда стало светлее, она увидела, что Гидеон побледнел. Заметила она и то, что дыхание его участилось.

— Вам плохо? — спросила Чариз, зажигая свечи в высоком серебряном канделябре на буфете.

— Нет, — ответил Гидеон.

Лицо его было белым, как бумага."

"Она знала, в чем причина его страданий. Он не может преодолеть в себе брезгливость при мысли о том, что ему придется лечь с ней в постель.

Горло ее сжал спазм. Она не могла больше притворяться, будто ничего не понимает.

Но не уязвленная гордость и попранное достоинство заставили ее заговорить, а сочувствие к нему и угрызения совести.

— Гидеон, в консуммации брака нет необходимости. Викарий сказал, что мы теперь считаемся законными супруги.

Она протянула руку к Гидеону в беззвучной мольбе сбросить с себя груз ответственности за нее, который он взвалил себе на плечи.