С каждым новым произнесенным им словом голос его становился все более суровым и мрачным."
"— Набоб Рангапинди строил планы по завоеванию соседнего княжества, где правитель благоволил к англичанам. Моему начальству очень хотелось знать, что происходит в Рангапинди. Однако набоб был хитер и осторожен, но, что еще хуже, у него были свои шпионы в компании.
— Это мир, который я с трудом себе представляю, — сказала Чариз.
Страх мешал ей говорить.
— Большую часть моей сознательной жизни этот мир был моим миром.
— Но этот мир всегда таил опасность.
— Если об этом забыть, можно считать себя покойником.
Внезапно он почувствовал потребность в движении. Он быстро встал и подошел к камину. Едва сдерживаемая ярость сквозила в каждом его движении. Пламя свечи отбрасывало тени на его лицо, высвечивая скорбные складки у губ.
— Я не должен был ехать в Рангапинди.
Он положил кочергу преувеличенно бережно, и голос его стал вновь ровным и бесцветным. Он держал себя в руках.
— Я подал заявление об отставке и заказал билет в Англию.
На этот раз он молчал дольше обычного, и молчание это красноречивее слов говорило о тех чувствах, которые испытывал Гидеон, — горе и гнев.
— И только я вернулся в Англию живым.
— Что произошло?
Судя по его лицу, случилось нечто ужасное, не поддающееся описанию.
— Джерард дал себя провести. Он был в деле уже десять лет. Слишком долго. Он был хорошим, храбрым человеком.
Она заметила, что он готов простить ошибки другому, отказывая в прощении себе, но не стала ничего говорить. Он провел дрожащей рукой по волосам, плечи его осунулись, словно он признавал свое поражение. Он устал, ему было плохо, и она понимала, что сейчас, побуждая его к исповеди, причиняет ему еще большую боль. Но если она не вытянет из него правду сейчас, когда он уязвим, то не сможет сделать этого уже никогда.
Гидеон тяжело вздохнул.
— Проклятие. Я слишком много выпил.
Она поднялась, борясь со страхом и переполнявшей ее любовью.
— Гидеон, ради Бога, расскажите мне.
Стоявшая посреди темной комнаты его жена была красива, как ангел, высеченный из алебастра в соборе.
В твердом взгляде Чариз было столько доверия, столько любви. И то, и другое отдавалось в нем болью.