Затем, как всегда, сознание его вернулось. Крики эхом отдавались в ушах. Плоть ее превратилась в гниющую трупную массу. Ее перечно-гвоздичный аромат стал запахом разложения и смерти.
Он боролся с вопящими демонами. Сражался с ними, пока они не улеглись и не затихли. Битва лишила его сил. Он дрожал. Затем Гидеон стала осторожно скользить вверх по ее бедру.
Он был не маленьким мужчиной. Надо ее подготовить.
Он положил обе ладони на ее бедра и осторожно развел их. В комнате, освещенной лишь пламенем в камине, вход в ее тело был темен и загадочен.
Непослушными пальцами он расстегнул брюки. Член его выскочил на свободу. Когда взгляд ее упал на его орган, она сдавленно вскрикнула. Пальцы ее судорожно сжали простыню, словно она пыталась изо всех сил удержаться от того, чтобы не соскочить с кровати.
Он приподнял ее бедра, подложив под них согнутые руки, и медленно вошел в нее.
Она всхлипнула, но не отстранилась.
К его великому изумлению, она была влажной. Достаточно влажной, чтобы облегчить ему вход.
Но при этом она была чертовски тугой.
Он замер и глубоко вдохнул аромат Чариз. Она жива, она жива, рефреном звучало в его голове, когда он погрузился в нее. Она жива, говорил он призракам, живущим в его мозгу, мысленно затыкая уши, чтобы не слушать их вопли.
Она снова всхлипнула и пошевелилась, втягивая его глубже в себя.
Голоса звучали все настойчивее.
Он должен сделать это, или он подпишет себе приговор.
— Чариз, прости меня, — сдавленно пробормотал он.
Он натянулся как струна и толкнул себя в нее.
Боль пронзила ее, ослепительная и острая, мгновенная, словно удар молнии. Она готова была завизжать, но горло сжал спазм.
И все же стон прорвался. Она чувствовала себя так, словно ее разрубили пополам тупым топором.
Она зажмурилась, моля Бога о том, чтобы все это закончилось прямо сейчас.
Дышать. Она должна дышать.
Она ловила ртом воздух, но Гидеон вжимал ее в матрас своим телом. Он оказался больше и тяжелее, чем ей представлялось. Высокий рост и превосходная координация маскировали обилие мышц.
Словно безумная, она цеплялась за простыни. Он сделал то, что должен был сделать. Почему он не оставит ее в покое?
«Дыши, Чариз, дыши».