Все кончится тем, что ты разобьешь жизнь нам обоим.
Румянец сошел с ее лица так же быстро, как появился, и глаза, что она подняла на него, были унылыми и несчастными.
— Но это могло бы спасти нас обоих.
— Это не сказка, жена моя.
Она недовольно поджала губы.
— Нет, это история о том, как ты посылаешь меня в постель к другому мужчине. Ты этого хочешь?
При мысли о том, что она будет делать с другим мужчиной то, что делал он с ней прошлой ночью, Гидеон испытал невыносимую боль. Словно пламя лизнуло обнаженную кожу.
— Да.
— Лжец."
"Она бросила на него укоризненный взгляд, повернулась и пошла назад, в гостиницу. Каблуки ее гулко стучали по булыжной мостовой. Гидеон беспомощно смотрел ей вслед. Если он не ошибается, его жена только что объявила ему войну.
Когда он был моложе, до Рангапинди, то иногда развлекал себя тем, что представлял, как сложится его дальнейшая жизнь.
Каким безнадежно наивным он был.
Еще когда он решил спасти Чариз от тирании сводных братьев, то знал, что обрекает себя на страдания. Знал, что от него потребуется вся его воля. Он знал, чем придется жертвовать.
Но до того момента, пока его жена не пригрозила ему, что соблазнит его, он не представлял, на что себя обрекает.
Она успела отойти от него всего на несколько ярдов и двигалась с природной уверенной грацией, чем привлекала к себе восхищенные взгляды тех немногих мужчин, которые решились выйти на улицу в такой холод.
Наглые псы.
Стараясь подавить в себе гнев на нее, на себя, на весь этот проклятый мир, Гидеон пошел следом, не сводя глаз с соблазнительно покачивающихся бедер.
Она не взглянула на него, когда он с ней поравнялся. Приличия ради взял ее под руку.
Он так нуждался в ее тепле и в ее жизненной силе.
Он хотел ее.
Но, даже когда еще один обжигающий приступ вожделения охватил его, дала о себе знать острая потребность отдернуть руку.
Чариз искоса взглянула на него.