Чариз последовала за Гидеоном в темный коридор и оттуда в еще более темную комнату. Впервые с того момента, как карета въехала во двор, она вздохнула полной грудью. Слава Богу, что теперь на нее никто не смотрит. Ведь слуги, которые пялились на нее, считали ее падшей женщиной. Несмотря на галантную попытку сэра Гидеона внушить им мысль, что она не является его любовницей. Синяки на ее лице лишь укрепили их подозрения.
Чариз ждала, пока Гидеон раздвигал тяжелые портьеры из синего бархата. В воздух взлетели облака пыли.
Гидеон долго любовался великолепным видом. Чариз чувствовала его грусть и странное для человека, который вернулся домой, глубокое одиночество.
Скорбел ли он об усопшем отце и брате? Или его беспокоило что-то другое?
Его отчужденность побуждала Чариз прикоснуться к нему, предложить ему сочувствие, напомнить ему о том, что он принадлежит человеческой расе и что он не один на земле.
Ее больно ранил его отказ от ее самого искреннего участия, но еще больнее было в бездействии наблюдать, как он страдает. Еще один опасный признак того, что она слишком болезненно, слишком остро реагирует на мужчину, которого едва знает. Но она уже перешла все мыслимые и немыслимые границы, летела в пропасть, и пути обратно не было.
Гидеон наконец обернулся, стряхивая пыль с ладоней.
— Я привез вас в сарай. Простите.
Гидеон помог ей снять плащ, повесил его на стул из красного дерева. Как и все в этой комнате, стулья были покрыты толстым слоем пыли. Но никакая пыль не могла укрыть от взгляда впечатляющее количество томов в кожаных переплетах, замысловатую резьбу на мебели и лепнину потолков.
— Едва ли этот дом можно назвать сараем.
Чариз присела на краешек зачехленного стула, подняв столб пыли, заставивший ее чихнуть.
— Как вы себя чувствуете?
Он смотрел на нее с вежливой заботливостью, от которой ей хотелось съежиться и забиться в угол.
— Я бы с радостью отдохнула немного, — сказала она.