Пленница греха

Она стояла очень тихо, словно от малейшего движения могла разлететься на миллион осколков.

«Господи, что я сказала? Что я наделала?» Неужели сегодняшний урок, тот, что получила она на чердаке, ничему ее не научил? Ей хотелось провалиться сквозь землю. Она готова была отдать все, чем владела, до последнего пенни, за то, чтобы взять назад те слова, которые произнесла. Но слово не воробей, его не поймаешь.

Она действительно любит его. И будет любить всегда. Но Гидеон ей не отвечает взаимностью, он даже прикоснуться к ней не может без отвращения.

— Черт, — выдохнул Гидеон, и поплелся к креслу, и, рухнув в него, обхватил голову руками.

— Мне не следовало этого говорить, — сказала Чариз.

— Ваша честность делает вам честь.

— Что же, это тоже можно считать адекватным ответом на признание в любви.

Под скулой его дрогнул желвак.

— Я не могу дать вам то, чего вы желаете. Простите.

— «Простите» не поможет.

— Вам будет неприятно услышать то, что я скажу. Чариз… — Гидеон закрыл глаза. — Я тронут и польщен вашими словами.

Любой мужчина чувствовал бы то же, что и я. Вы замечательная девушка. Вы…

— Прошу вас, не говорите больше ничего.

— Я должен. Мне тяжело видеть вашу боль. Но то, что вы чувствуете, пройдет. Вы едва меня знаете. Вы не можете меня любить. Обстоятельства нашей встречи создали у вас превратное представление обо мне. С тех пор у вас даже не было достаточно времени, чтобы отдышаться и прийти в себя. Когда вы вернетесь к нормальной жизни, вы…

— Что? Забуду вас?"

"— Нет.

 — Судорожно вздохнув, он сделал, резкое, отрывистое движение — один из его странных жестов, которые были ей уже знакомы. — Но вы сможете смотреть на вещи более ясно. Сейчас вы воображаете меня героем, но вы ошибаетесь.

— Вы и есть герой. Прославленный герой Рангапинди. Даже мои сводные братья знают, кто вы такой.

Он откинулся на стуле.

— Реальные обстоятельства Рангапинди были далеки от героических, Сара. — Он замолчал. — Чариз. Простите. Вы всегда были для меня Сарой.

— Называйте меня как хотите.

Но в моей искренности можете не сомневаться. Это жестоко и несправедливо.

Он поднялся.

— Жестоко и несправедливо позволять вам надрывать свое сердце из-за картонной имитации мужчины.

— Вы не картонная имитация мужчины, и я люблю вас.

Голос ее дрогнул.

— Не говорите больше этого, Чариз. Ради нас обоих.

— От этого сказанное мной не перестанет быть правдой.

Она смахнула слезу.

— Я знаю, что вам больно, но однажды вы поймете…

Наступила тишина.