Ольсен
– Все будет хорошо, вот увидите! – нервно улыбнувшись, пообещала я всем.
И Тайлору, и Нэнси, и Марион с Браем, и Лиззи с Томми, потому что Лайтингеры тоже приехали, а вместе с ними явился почти весь Ровердорм.
Прибыли меня поддержать, поэтому заняли половину трибун на стадионе, так как на этих состязаниях я выступала под собственным именем.
Собиралась побороться с Громом за главный приз в женской выездке.
Правда, этот самый приз был скорее условным, чем денежным, и куда больше походил на приз зрительских симпатий.
Но и участие оказалось под большим вопросом.
С момента, как Тайлор о нем узнал, мне стало казаться, что он вот-вот заявит, что поехать в Ольсен я смогу только через его труп.
Он постоянно за меня переживал, хотя и делал вид, что это не так. Опасался самого страшного, явившегося ему в видениях под действием напитка чикотто, а потом развернувшегося перед его глазами в саду у Киттингсов, когда Азалия Уилсон пыталась меня отравить.
После этого Тайлор заявил, что не собирается меня терять и постоянно будет рядом. И исполнял свое обещание – естественно, в допустимых приличиями рамках.
Все эти дни он являлся в «Поющую Иву» в самый ранний час и уезжал от нас только ближе к вечеру, сопровождая меня повсюду.
Впрочем, окружающие давно уже махнули на нас рукой. Знали, что приличий мы не нарушим, – герцог Кавингтон был из тех, кто поступал как подсказывало ему сердце, не забывая при этом думать головой.
"Зато по дороге в Ольсен, кажется, он оставил эту голову дома. Постоянно твердил мне, что соревнования опасны и ему все это не нравится. Как он станет меня защищать, если его место на трибунах, а я буду на поле с препятствиями?
– Все будет хорошо, – терпеливо повторяла я. И делала это много-много раз подряд: дорога до Ольсена была довольно длинной. – Ты же видел, как мы тренировались с Громом? Тебе не стоит так за меня волноваться!
Тайлор видел, потому что уже на следующий день после памятного Летнего Бала помог забрать моего коня от Делавейров.
Следующим утром он тоже стоял рядом на крыльце. Сжимал мою руку в своей, потому что моя столичная родня отбывала в Ниму, а заплаканная Илейн, пряча от меня глаза, заявила, что тетю Азалию перевозят в столичный тюремный госпиталь.
Причем дело было не только в ее пошатнувшемся здоровье.