Звонки в такое время не сулят ничего хорошего, вот почему я медлю, не решаясь взглянуть на экран. Во рту вкус металла и соли.
– Доброй ночи, Юлий Борисович. Что-то с мамой? – выпаливаю на одном дыхании.
– Ночь не очень-то добрая, Нина. К сожалению. Вам лучше подъехать.
– А зачем? Ей стало хуже? Ну? Чего вы молчите?
– Ее больше нет. Мне очень жаль. Вам лучше проститься до того, как приедут из морга.
Я оседаю на кровать. Рука с телефоном безвольно опускается. Нет, конечно, я иногда задумывалась о том, что рано или поздно это неизбежно случится.
– Представляешь, она даже глаз не открыла! – ухмыляется Ставрос, возвращаясь.
– Хорошо, – бесцветным голосом говорю я.
– Нин, ты чего? Что-то случилось?
– Мне из реабилитационного центра звонили…
– Сейчас, что ли?
– Угу.
– Тш… Ну-ка перестань. Иди ко мне.
– Мне надо ехать! – протестую я, скидывая с плеч руки мужа.
– И мы поедем. Ты только в себя немного придешь, и поедем.
– Я в себе, – злюсь.
– А так и не скажешь. – Ставрос обнимает меня, несмотря на мой отчаянный протест. Обнимает, целует волосы. Растирает занемевшие плечи. И во мне что-то надламывается. Я всхлипываю. Глушу вой кулаком, но тот все равно прорывается наружу.
– Бред! Ну, какой же бред. Мы даже не были близки! – дурость, но мне почему-то ужасно стыдно за свои эмоции. Чувствую себя даже более уязвимой, чем когда стояла перед ним, еще таким далеким, в одних трусах.
– Она все равно твоя мать.
– У меня нет о ней ни одного светлого воспоминания!
– Знаешь, может, это ты и оплакиваешь?
Откидываюсь в руках мужа.
– Может быть. Господи, какой ужас. Я вообще ничего не соображаю! Что мне делать? – не справляясь, ищу поддержки у более сильного, хотя раньше всю жизнь полагалась исключительно на себя. Ставрос меня разбаловал!
– Иди в душ. Обо всем остальном я позабочусь.
ГЛАВА 18
Ставрос
Ощущение апокалиптичности происходящего усиливается. Все это так не вовремя, что словами не описать.