Прибывших, демонстрируя максимальное уважение, встречает сам Черт, с Чикетом на подхвате. Он почтительно здоровается с Младшим, на его охранников, еще не заработавших себе имен, как и положено, не обращает внимания, зато протягивает руку Гиви, но тот делает вид, что не заметил ее.
— Пойдем, Младший, гостем будешь, — скрипучим голосом произносит Черт."
"— После разбора гостить буду, — отвечает Шалва. — Предъява тебе серьезная сделана.
Черт пожимает плечами.
— Ты меня знаешь, я всегда чистым оставался… Помнишь толковище на ростовской пересылке?
— Все помню, — скупо произносит Шалва.
В молчании все, кроме водителей, поднимаются на второй этаж. Гулко отдаются в тишине шаги по деревянной лестнице. В здании нет ни души — ни охранников, ни помощников, ни секретарши. Одна «торпеда» остается в приемной, остальные заходят в просторный директорский кабинет. На длинном полированном столе стоят бутылки с «Боржоми» и хрустальные стаканы. В торце место хозяина — черное кресло на колесиках.
Подчиняясь жесту «разводящего», Гиви и Томаз садятся по одну сторону стола, Черт и Чикет — по другую.
— Давайте сразу к делу, — говорит Шалва.
— Здесь мой племянник работал, Гурген, вы его знаете, — худощавый седой человек заметно волновался и с надеждой обращался к Менешешвили. — Все Гургена знают, он покрасоваться любил, себя Князем называл, но никому ничего плохого не делал. Сам жил, другим давал, хлеб-соль кушал, с друзьями делился… И вдруг Гурген пропал. А этот…
Кентукидзе, не глядя, показал рукой на Черта.
— Этот вдруг на его месте появился. Рынок забрал, квартиру забрал, дачу забрал, машину забрал… Как это называется?!
Томаз, перегнувшись через стол, с ненавистью рассматривал Черта.
— Где Гурген?! — повернувшись к Черту, выкрикнул Гиви. Голос его сорвался. Он налил себе стакан «Боржоми» и жадно выпил.