В специально вырытой яме Царь привычно запалил костер, нарезал большими кусками кабанью мякоть, насадил на заостренные ветки, положил над жаром, сверху прикрыл пальмовыми листьями… Дыма действительно почти не было, однако вскоре ощутимо запахло шашлыком. И хотя лагерь они разбили в глубине леса, это слабо успокаивало. Если кто-то целенаправленно ищет группу, то запах жарящегося мяса — мощный демаскирующий признак. Каждый час пребывания здесь грозил опасностью разоблачения…
«Надо взять „языка“»! — неожиданно пришла здравая мысль.
«Повязали твои пацаны этого гада! — вдруг сказал Кот. — Чисто розыскные овчарки!»
«Цыц», — приказал Волк и напряг слух. Действительно, еле слышный шорох в кустарнике выдавал приближение к лагерю нескольких человек.
Волк поднял руку, подавая знак: «Внимание!» Чуть шевельнулись стволы автоматов. Часть повернулась на шорох, часть — в других направлениях, на случай круговой обороны. Волк тоже медленно навел оружие на кусты, когда раздался условный посвист, похожий на птичий.
Из густых зарослей выскользнул Француз, как всегда, сосредоточенный и неулыбчивый. Но сейчас сквозь суровые черты проступало явное торжество. В левой руке он держал веревку, небрежно перекинутую через плечо.
— Принимай гостя, командир! — легионер отступил в сторону. За ним двигался то ли куст, то ли дерево, привязанное к концу веревки. Нет, не куст и не дерево — какая-то мешковатая фигура неопределенной формы. Такую иллюзию создавал маскировочный костюм, сплошь обшитый мелкими лоскутами ткани всех оттенков, от черного до желтого.
— Вот она, твоя обезьяна, командир! — сходу сообщил он. — И нож она спиз…ла, и мясо… Держи, Царь!
Птах бросил нож, и хозяин ловко поймал его за рукоятку.
— Без всякой маскировки костер развел, — удивленно сказал Француз. — А зубами в мясо вцепился так, что даже по сторонам не смотрел!
И, усмехнувшись, добавил:
— Потому мы его и не покалечили!
Волк шагнул навстречу, внимательно осмотрел пленника.
— Ты с вертолета? — спросил Волк и сопроводил свои слова красноречивым жестом: вертящийся указательный палец будто опускал расслабленный кулак сверху вниз.