Собственно, никакого черта теперь не было: на теряющем четкие очертания синем роге бесформенно висело какое-то тряпье… И атрибуты «красивой» блатной жизни — бутылка водки, финка и колода карт, под которыми традиционно колют: «Вот что нас губит», — превратились в сморщенные кляксы. Гитара тоже начала сморщиваться и сейчас напоминала веник.
— Что за ерунда?! — Волк дотронулся до деформированной картинки и, ойкнув, отдернул руку: именно в этом месте гнездилась пульсирующая боль!
«Я ж тебе сказал: подыхает чертяка! — недовольно буркнул Кот.
«Конечно, подохнешь, если тебя „мойкой“[2] располосуют надвое», — осуждающе сказал одноглазый Пират с правого плеча. Он был в косынке, с серьгой в ухе и зажатой в зубах финкой, на которой было написано: «ИРА» — иду резать актив.
«А главное — за что? — подала голос Русалка. — Да просто так, за слово! Сегодня его писанул, завтра — меня или Котика!»
— Заткнитесь все, перхоть позорная! — рявкнул Волк.
Остальные картинки и так молчали, но молчали недовольно.
— Сказал ведь: кто Софью обидит, дня не проживет! — Волк сунул руку под рубашку и ласково погладил изображение любимой. Оно было теплым, теплей остального тела. — Всем кишки вырву!
В соседней комнатке Ниагарой прошумела вода, и дородный рыжий мужчина с толстым, покрытым веснушками лицом, застегивая на ходу ширинку, важно направился к соседнему крану.
Волк несколько раз намылил руки, но так и не смог смыть навязчивый запах лимона. Приведя себя в порядок, он вернулся к столику.
— Короче, мы самые лучшие для этой работы, — продолжил разговор Серж. — Я взял на себя функции общего руководства, а тебе, уж извини, придется слазить в пекло еще раз. Правда, теперь за хорошие деньги.
— Подбор людей на мне?
— Люди есть, около десятка. Хочешь, возьми еще. Но помни: больше народа — меньше кислорода. В смысле денег.
— Но не вдесятером же идти! В прошлый раз у нас только убило и ранило около десятка…
— В прошлый раз мы свергали американский режим. А теперь социалистический, да еще в африканском варианте. Это совсем другое дело. Они даже автоматы не чистят…
За соседними столиками полушепотом переговаривались другие люди.