Это папа, но даже сутки спустя я не готова говорить о Кире и о том, что произошло в доме родителей, ведь ни одно из сказанных мной слов не хочу забирать назад. Мудрость, которую я должна проявить… в задницу ее…
Денис расхаживает у подножья лестницы. Чтобы остыть, мне пяти минут не хватило, ему — тоже. Он раздраженный. И он хватает меня за локоть, как только я оказываюсь на нижней ступеньке. Подтягивает меня к себе, заставляя одеждой касаться обнаженной груди.
— Я спрошу еще раз, — говорит Денис, калибруя слова. — Чего ты хочешь?
Решимости у меня не прибавилось, но и с ним тоже брать слова назад я не хочу!
— Чтобы это закончилось… — отвечаю я ему.
"— Мира?
— Да.
— То есть я должен в шахматы с ним играть?
— Я не знаю. Это… тебе решать…
— Мы с ним никогда не будем друзьями. Все, что я могу предложить, — оставить его, на хер, в покое. Все, что требуется от него, — сделать то же самое!
— Ты мог бы попытаться…
— Нет.
Прикрыв глаза, я делаю долгий выдох.
Пытаюсь высвободить руку, сковавшие ее пальцы ощущаются тисками.
Его глаза полыхают.
Пропуская через себя стрелу его раздражения, я возвращаю ее обратно, только теперь она заряжена уже моими собственными чувствами.
— Я желаю тебе хорошей дороги, — говорю я, глядя в сторону. — И хорошей поездки…
Он разжимает пальцы, и я бесшумно направляюсь к шкафу, чтобы достать свою куртку.
Я покидаю его дом все в той же тишине.
Мою машину припорошило тонким слоем снега, я прогоняю его с лобового стекла дворниками. Не имея терпения выждать даже минуты на то, чтобы прогреть двигатель, отъезжаю от ограды дома как ошпаренная.
Глава 53
Мне хватает двух дней, чтобы выйти из состояния подожженного фитиля и вернуться в колею своей новой жизни, но этого времени недостаточно, чтобы перестать чувствовать близкое присутствие Алиева, даже когда нас разделяет пятьсот километров.
Его так много, словно напоминания о себе он оставлял намеренно — следами своих губ, щетины, пальцев на моем теле. Помимо этого, тянущей болью в мышцах; зудом тела от желания соприкоснуться кожей с кожей.