Поначалу, я работал с людьми с пагубными пристрастиями, но в скором времени полностью посвятил себя пациентам, страдающим посттравматическим синдромом.
- Почему? - спрашиваю я, отперев верхний засов.
- Потому что это у меня хорошо получается и доставляет мне удовольствие. Знаешь, есть один не блещущий оригинальностью вопрос, который я слышу, по крайней мере, один раз в день. Хочешь узнать какой?
- Да, пожалуйста, - говорю я, поворачивая дверную ручку и открывая тяжелую деревянную дверь.
- Если бы мне давали доллар за каждый такой вопрос, у меня бы был автомобиль полностью покрытый золотом.
- Люди думают, что вы в состоянии «включать и выключать» это по собственному желанию?
- Ха, вижу, ты понимаешь, о чем речь. Конечно, я анализирую почти каждого с кем встречаюсь, даже не находясь в клинике. Я делаю это не потому, что хочу, это получается само собой, это то, кто я есть.
Я распахиваю деревянную дверь. Доктор Шрайвер сидит на пороге спиной к прозрачной двери. Он не пытается повернуться или даже сделать малейшее движение. Он сидит, замерев, вытянув свои длинные, скрещенные в лодыжках, ноги, его затылок упирается в дверь. Он одет в красивый темный костюм.
- Так как вы тогда отключаете эту штуку? - я сажусь на пол в такой же позе, глядя в спину доктора Шрайвера, по другую сторону прозрачной двери.
- Никак. Я пытался сначала, но от беспокойства начались проблемы со сном.
- А кто тогда помогает вам самому? Вы принимаете боль стольких людей, невозможно хранить все это в себе, так ведь?
- Эйлин, вы затронули очень интересный вопрос, мне его не часто задают. Но со мной все в порядке.
- Я, правда, не знаю. Вчера я видела вас по телевизору. Видела этих женщин, насколько они сильные. И я подумала, что может быть, вы могли бы помочь и мне вернуть назад мою силу.
- Когда вы лишились ее?
Потупив взгляд, я складываю на груди руки.
- Почти три года назад, доктор Шрайвер.
- О, пожалуйста, не называйте меня так. «Доктор Шрайвер» звучит как напыщенная задница, о которой мы говорили ранее.