В каждой комнате красовалась ветка омелы, собственноручно прибитая Кристофером, и тот не упускал случая завлечь Анастасию под омелу и поцеловать, изобретая для этого невероятно глупые предлоги.
Она позаботилась и о челяди: купила или сама сделала подарок каждому, вплоть до конюхов и садовников, и собиралась раздать их в сочельник. Днем леди Мэлори первый раз в жизни испытала радость катания на санях, поскольку снег шел с самого начала недели, завалил дороги и грех было упускать случай промчаться с ветерком.
Остаток вечера супруги провели вместе, сидя у огня, где тлело большое рождественское полено, и любуясь крошечными свечками на мохнатой ели, срубленной самим Кристофером.
Анастасия была исполнена ощущения невероятного покоя и довольства, несмотря на неотвязное чувство, возникшее несколько дней назад, чувство, которое необходимо было попытаться объяснить мужу. Оно и походило и не походило на ее обычные видения, и это крайне смущало ничего не понимающую Анастасию.
Она была на четвертом месяце беременности, хотя по фигуре еще ничего не было заметно и держалась она прекрасно, если не считать приступов тошноты по утрам. Однако она испытывала такую нежность к нерожденному ребенку, словно уже держала его на руках.
И теперь она попыталась облечь ощущения в слова, хотя давалось это нелегко. Она покрепче прижалась к мужу.
— Нам нужно смастерить еще один дар, хотя отдать его сейчас не суждено.
Кристофер, обнимая жену одной рукой, лениво лаская ее бедро второй, удивленно пожал плечами:
— Не понимаю.
— Я и сама не понимаю, — была вынуждена сознаться Анастасия. — Видишь ли, это чувство, которое вот уже несколько дней не отпускает меня… наш сын… он будет…
— Сын? — ошалело перебил он. — У нас будет сын? И ты точно знаешь? Наш с тобой сын?
— Ну да, я видела во сне. Мои сны всегда сбываются. Но я хотела поговорить совсем о другом. Видишь ли, наш дар… он на века.
— Какой дар?
В голосе маркиза проскользнуло раздражение.