Когда Алексей увидел в детском саду мальчонку, он даже вздрогнул — вылитый Чуев, с его низким лбом, насупленными бровями под белым пышным чубом. И черты лица, и чуб были, бесспорно, чуевские, только меньшего калибра.
А это означало, что верить показаниям Моти нельзя. Она, движимая чувством ненависти, могла оговорить парня. Во время первой встречи в кабинете Воронова она ничего не сказала. Позднее, видно вдумавшись в существо его вопросов, решила расплатиться с Петром за прошлое.
Воронов встал, прошелся по кабинету.
«Надо подробно допросить Мотю, как проходил разговор с Чуевым, где, когда... И сделать это неоднократно. Не думаю, что Мотя относится к числу людей с блестящей памятью, способных однажды выученную роль по-актерски сыграть необходимое количество раз. Трудно лгать, когда речь идет о смерти человека. Эх, Василий Петрович! Все больше и больше убеждаюсь я, что было нам о чем поговорить. Не поплатись ты жизнью за факты, о которых знал, многое бы распутывалось легче».
Вспомнив про Василия Петровича, Воронов вернулся к столу и набрал номер ГАИ.
— Майора Хромова, пожалуйста.
Услышав знакомый, окающий говор, обрадовался.
— Добрый день. Воронов из уголовного розыска...
— Алексей Дмитриевич! Здравствуйте! Собрался вам звонить...
— Есть что-нибудь определенное?
— Скорее, любопытное. Во-первых, на баранке обнаружены отпечатки пальцев только двух людей. Как выяснилось, водитель, однофамилец мой, был педантом и любил чистоту. Возможно, баранку протирал перед самым выездом. Одни отпечатки, естественно, хромовские, а вот другие — неизвестно чьи.
Воронов слушал, затаив дыхание.
— Как же выскочил этот, второй? Ведь я машину видел — она отделана знаменито.
— Ну, благодаря моему капитану, который сразу все понял, мы прошлепали возможность поискать кругом.
— Пришлите отпечатки пальцев к нам, мы проверим по картотеке.
— Уже, — кашлянув, сказал Хромов, — уже послали. Сегодня будут у вас. Проверьте, конечно. А я вот тут провернул с десяток пачек наших актов за последнее время.